Пути – дороги.Поэма. Главы 7-10.

DSC06853
Глава 7
КУПЕЛИ

Куда ни кинь — везде беда,
Триумф житейских дыр!
Ведёт меня не знай куда
Ослепший поводырь.
Иду за ним куда-то в ночь,
А он и глух, и нем.
За руку маленькую дочь
Веду. Куда? Зачем?
А город светом фонарей
Мне освещает путь.
Подруга. Мы идём за ней.
Придём куда-нибудь!
Но в коммуналке негде спать —
Собачья конура!
На всех троих — одна кровать.
По городу с утра
Ищу работу — нет как нет.
Поскольку нет прописки!
На все мольбы один ответ —
Отказы и отписки.
А нет работы — у подруг,
Конечно, не пропишут!
Не разорвать порочный круг!
Беда в затылок дышит.
Тупею, опускаюсь я.
Моё дитя — со мной.
И тридцать третья мне статья
Из книжки трудовой
От Мильковской моей поры
Приветы посылает.
Глухие, серые дворы…
Полгода пролетает.
Плевала на мою беду
Огромная страна!
Моя вина! Зачем бреду
Я по свету одна?
Зачем любовь живёт в груди
И душу обжигает?
Зачем уходит в пустоту,
А мусор оставляет?
Зачем несёшься по земле
Ты, запрокинув очи?
Зачем в терзаниях и зле
Твои проходят ночи?
Ах, Вова Лушкин! Отомстил
Ты мне большой бедой.
Ну, что ж! Ты прав, что не простил,
Расправившись со мной.
Пора понять, пора взвалить
Ответственности бремя.
Устроить жизнь и дочь растить.
Пора. Уходит время.

Мне двадцать пять. Ну-с, подводи итог!
Бредёшь сквозь серый ряд домов постылых
В чужом пальто, в остатках от сапог,
С душой, уставшей, грешной и остылой.
Идёшь без цели. Голод. Рядом дно.
И смерть духовная в лицо смердяще дышит.
Ни страха и ни боли — всё равно.
Душа уже не видит и не слышит.
В руке, побившей бедное дитя,
Нет посоха — и он меня покинул!
Нет в сердце веры — пропадаю я.
Весь мир меня в забвение отринул.
Смердит внутри вчерашнее вино.
Стекает грязь с души и в землю тянет.
Ещё чуть-чуть — и упаду на дно!
А маленькая дочь? Что с нею станет?
Опять искать в спасение мужчину?
Тошнит! Не буду! Я — уже не я!
Ещё пытаюсь осознать причину…
Да вот она, знакомая скамья!
Твой серый взгляд… да, будь ты проклят,
Лушкин!
Покинь меня! Ты — человек чужой!
И снова нет ни пенни, ни полушки.
Ждёт хлеба дочь. Как мне идти домой?
А где-то кто-то ждёт свою потерю,
А где-то в мире есть моя семья.
И я найду, открою эти двери!
Ещё жива, ещё в дороге я!

Ползу домой, завидуя бомжам:
Здесь коллектив — друг друга выручают.
И хлеба кус в один укус — друзьям!
И полстакана выпить наливают.
Ещё гордыня: попросить? Как можно!
Апломб в дранье: да ты, да мы, да я!
Стать попрошайкой? Это невозможно!
И вновь соблазн — качается петля!
Нельзя! Ты помнишь лестницу с Мишенной?
Твоя дорога вниз идёт с неё.
Твоя беда случилась не мгновенно.
Сошла с тропы — сейчас ищи её!
Да, темнота, паденье в нечистоты.
Но ты вчера стояла на скале.
Откуда ощущение полёта
Во тьме души, в падении и зле?
Земля, землица, выручай, родная!
Ты столько раз спасала от беды!
Спасай меня. Опять стою у края
Шипящей, мутной, вспененной воды.
И не волна ли пеной прошептала:
— Ты вспомни, как тебя учила мать!
Раз заблудилась, поверни к началу!
И — посох в руки, и — пошла искать!

Иду в овраг за палкой из берёзы,
Искать тропы утерянную нить.
Строгаю, режу, вытирая слёзы,
За город начинаю выходить.
Мимо брусничной сопочки, к болоту.
И в голубично-клюквенную падь.
С надеждой слабой, без большой охоты.
Пора смердящий город покидать.
Кирпичики, ромашковое поле,
Грибы, костёр, озёра, чай в стакан,
Долиновка*. Княжничное раздолье,
Тропинка, речка… вот он — океан!
Над ним, съедая смог, гуляют тучи.
Знакомый мыс — ракеты ПВО.
И океан. Спокойный и могучий.
И камень — перст, торчащий из него.
К колючему шиповнику и дюнам,
Где волны гладкие и длинные, шипя,
Ползут к ногам. Где тихой ночью лунной
Костёрчик тщился обласкать тебя.
Сухой и чистый, серебристо-серый,
Песок сквозь пальцы льётся, как вода.
Здесь взгляд уходит в даль, не зная меры.
— Зачем ты снова приползла сюда?
— Здесь отголоски брошенного счастья,
Ничем не замутнённой чистоты.
Здесь полно всё покоя и участья.
— Зачем пришла на пепелище ты?
— Назад вернулась по тропе знакомой,
Чтоб оборвать ту тоненькую нить,
Что держит душу цепью невесомой
И не даёт надеяться и жить.

— Над океаном альбатрос. Размахом
Два метра крылья. А под ним вода.
Полгода без земли. Не знает страха.
Дорогу не теряет никогда.
Свой брачный вальс станцует и летает
Над морем. И не ведает тоски.
Живи и ты. Приди в себя, родная!
И закопай тоску свою в пески.
Омой ладони и себя послушай.
А эти слёзы, с брызгами волны,
Пусть тихо льются, очищая душу,
Средь этой первозданной тишины.

Мы плачем — две заблудшие рабыни:
И я, и та, что у меня внутри,
В цепях своей же глупости. И стынет
Над морем отблеск утренней зари.
— Но как вернуть в себя желанье жить?
— Не бойся, разорвём мы цепи эти!
Ведь что-то есть ведущее на свете!
Лишь захотеть — всё можно изменить!
Я плачу, очищая свою душу.
Я моюсь океанскою водой.
И нежно гладит по лицу, и сушит
Мне слёзы ветер — он всегда со мной!

Я не одна — я слышу глас во мне:
«Прощаю всё! Живи и поднимайся.
(Я чётко слышу голос в тишине!)
Дорога есть. К истоку возвращайся.
Неси свой крест. Вставай! Пора идти!
(Пытаюсь встать сквозь страх, но, силы,
где вы?)
Вся жизнь твоя — две колеи пути
Сквозь крест дорог, направо и налево.
Душа твоя крылата. Силы есть.
Иди сквозь боль. Иди и не смущайся.
О счастье не мечтай — нет счастья здесь!
Потерян путь — не бойся, возвращайся».

Я каждый грех и маленький изъян,
Прозрев на миг, предельно ненавижу.
Встаю. И взгляд последний в океан.
Прощай! Тебя я больше не увижу.
Иду, качаясь, возвращаюсь в лес
И падаю ничком, теряя силы.
К земле приникнув, словно Ахиллес,
Я слышу — потекло, наполнив жилы,
Блаженное и мощное тепло.
И закачало, словно в колыбели.
Вернулись боль и страх, всё ожило,
Вернулись звуки. Птицы вдруг запели.
Я вспомнила о дочери родной —
Сидит тихонько. Взгляд исполнен страха.
Да, здесь она! Здесь, рядышком со мной,
Испуганная, маленькая птаха.
Я плакала у моря, а она
Всё видела, терпела и молчала…
И по щекам ожившая вина
Меня наотмашь больно отхлестала.
С чего начать? Куда, к кому пойти?
Подумать надо. Выход есть, наверно.
Работу бы какую-то найти…
Уехать бы куда… Да, дело скверно.

На сорок первом, в Кеткино*. Костёр.
Рыбалка. Ночь. И человек случайный.
Взволнованный, серьёзный разговор:
Я старику выкладываю тайны.
Журчит протока тихо в темноте,
И шашлыки на палочках ив.вых.
Всё расскажу в душевной простоте —
Мне исповедь нужна для жизни новой.
Сидим, молчим.
— Дай мне, старик, совет.
— Пойди туда, где раньше тебя знали.
Всё расскажи, — услышала в ответ, —
Не поддавайся горю и печали.

Глухая ночь. В протоку захожу,
Раздевшись донага. И на мгновенье
Я просто задыхаюсь, не дышу —
Не жалует обрядов очищенья
Октябрь. Случилось что-то ночью той
С моей душой. И вышла я другая.
Костёр согрел своею теплотой.
Куда идти мне завтра — точно знаю.
Беру гитару. И она не та!
Звенит, поёт совсем иные песни.
Как будто в мир вернулась красота —
Он стал добрее, чище и чудесней.
Поёт она, поёт в моих руках
Уверенно, спокойно и глубоко.
Покинули меня и боль, и страх,
И подпевает сонная протока.
Покой в душе. А горе? Всё пройдёт!
Лишь отголоски тихие печали.
Нашлась тропа — к дороге приведёт.
И мне опять стоять в её начале.

Наутро, смыв с одежды дым костров,
Растрёпанные кудри раздираю,
Надев остатки стареньких сапог,
В студенческую юность возвращаюсь.
Вот ТКТ* — родной Потребсоюз*.
Бухгалтер главный — мы знакомы с нею.
Здороваюсь спокойно. Не боюсь.
Рассказываю всё. Приврать не смею.
Глядит на тридцать третью ту статью
И говорит (не знаю слов чудесней!):
— Что ж, развести могу твою беду —
Зам. главного. В рыбкопе. Это — в Эссо*.

Последний день мы в этом мире тьмы.
На посохе, от копоти и дыма
Блестяще-чёрном, вырезаем мы
Четыре белых буквы. Снова мимо
Помчатся горы, реки. И, сквозь тьму,
Мы полетим к надежде и рассвету.
Я в Эссо этот посох не возьму —
Там вырежу другой, когда приеду.
Не будет знать он пройденных путей
И не увидит старых заблуждений.
Нашлась дорога, так пойдём по ней,
Не ведая ни страха, ни сомнений.
Лишь иногда, сквозь суеверный страх,
Мне городские улицы приснятся.
И я проснусь в тревоге и в слезах.
Да, с прошлым так непросто распрощаться!

Человек, ты создание Бога!
Слава Богу! И слава тебе!
Без тебя невозможна дорога.
Слава горькой и трудной судьбе,
Что трудиться и жить заставляет!
Слава сердцу, которым пою!
Тем кострам, что в ночи зажигая,
Грею тело и душу свою!
Слава доброму слову и злому,
Что убьёт и подымет опять!
Перекрёсткам, тому и другому.
Чтобы правильный путь выбирать!

_IGP9055

Глава 8
ЭССО

Время не забывает
Ничего из того, что твоё.
Мудрый не потеряет
Драгоценное время своё.
Время всегда возвращает
То, что захочешь забыть.
Время навек исчезает —
Время не возвратить.
Плохо заварена каша —
Ею подавишься сам.
Корни — прошедшее наше.
Жизнью обязан корням.
Хватит по свету скитаться!
Сколько бы ни был в пути —
Время домой возвращаться.
Ведь от себя не уйти.
Время потеряно — горе!
Время — оно не простит
И отомстит тебе вскоре,
Горько и зло отомстит.
Не верит оно, если плачешь,
И не вернёт ничего.
Жизнью своею заплатишь
Ты за потерю его.

Мы летим над землёй. Догорает полоска рассвета.
Вдоль долины реки — захламлённый, поваленный лес.
Топоры да пожары. И видеть мне сверху всё это
Просто жутко и больно, обидно и жалко, до слёз.
Самолётик урчит и трясёт, как телега на ямах,
Четверть века моих пронося меж сомкнувшихся век.
Горько думаю я:
«Как нас терпит Земля — наша мама?
И зачем ты калечишь родную её, человек?
Ты идёшь по земле, милосердно дарованной Богом,
Плодородной и чистой, как верной невесты покров.
И на теле её беспощадных следов твоих много.
Тяжела твоя ноша от щедрой землицы даров.
Стол и кров, одеянье, здоровье, телесные силы,
И потоки живой, торопливо бегущей воды —
Всё твоё, всё тебе, всё привычно, знакомо и мило,
И во всём от неё для тебя утешенья плоды!
Ею ты, как рабой, безраздельно и грубо владеешь.
Вот и воздух дыханья, и он — тоже дар от неё!
Ты и сам та же персть! А устанешь, умрёшь,
осмердеешь,
И она спрячет в недрах гниющее тело твоё.
А раз так, посмотри, как идёшь, как следы оставляешь,
Как бичуешь кормящее, доброе тело Земли!
Где живёшь, всё вокруг захламляешь, коптишь,
разрушаешь,
Без смущенья калеча Земли всепрощающий лик.
Задержись, оглянись, не стяжай наказанье от Бога!
Сотвори Красоту и Порядок по силам своим!
Если каждый любовью заплатит Земле хоть немного,
Станет небо яснее и чище над домом твоим.
Станет Солнце добрее, а звёзды яснее и ближе,
Станут белою пеной цвести, осыпаясь, сады.
Станут злые добрей, а стремленья прекрасней и выше.
И не в тягость, но радостью станут земные труды.
Ты, Земля — моя мать. Я сегодня тебе обещаю,
Что исправлю всё зло — время есть оглянуться назад!
Я смотрю на твоё оскорблённое тело и знаю,
Что однажды, вот здесь, зацветёт мной посаженный
сад».

Ну, здравствуй, зачарованный мой край,
Где горы главы к небу устремляют!
Земля моя, я дома. Принимай!
Я долго, долго шла к тебе, родная!
Крутые сопки, хвойный лес во мхах
И бесшабашно шустрые речушки.
Ты снился мне в моих чудесных снах
Давным-давно, совсем ещё девчушкой.
Здесь белый снег, без копоти и сажи,
Здесь голубая, звонкая лыжня.
По ней уже бежала не однажды
В своих мечтах, когда ты звал меня.
Я, сильная и гибкая, как кошка,
В твоих вершин сиянье влюблена,
Все обойду! Вот отдохну немножко.
Я счастлива. Я больше не одна.
Гитара на плече. Аэропорт.
Два чемодана. Дочка с медвежонком.
Стоит, открывши широко глазёнки.
Нас встретили. Всё правильно идёт.
Снег белый-белый! Озорной мороз.
До маленького домика дорога.
Иду, молчу. Волнение до слёз.
Порог и дверь — до вас совсем немного.

С тех пор минуло долгих тридцать семь
Нелёгких лет, счастливых и не очень.
Я приросла. Осела насовсем.
Бегут зима, весна, за летом осень.
Согреет солнце, обожжёт мороз.
Лыжня и лес. Работа и походы.
И счастье… (Впрочем, тоже не без слёз!)
И завертелись хороводом годы.
Росли деревья и цвели цветы:
Рук не жалею и спины — сажаю.
Вернулось ощущенье чистоты.
И, качественно, жизнь совсем другая.
На Эссо — самый верный поворот.
Здесь скорбь, и боль, и радость —
всё приемлю.
Я полюбила и его народ,
И эту, в горы скомканную, землю.

Всё захлестнула, душу захватив,
Любимая и жадная работа,
Где год, как песня на один мотив,
Где в радость дело до седьмого пота.
Вот первый огурец, арбуз и дыня,
Огромный, толстый, красный помидор…
Свой белый сад сажаю и поныне,
В мечтах живущий с тех далёких пор.
Всё, от простого скромного редиса,
И золотой лимон, и виноград,
От зарослей цветов, до арахиса,
Цветёт, растёт. Сажаю всё подряд.
И новые дороги, рек стремнины,
Уленгендя, Улаковчан, Бабав*,
Молочный водопад и гор вершины,
Костры и песни… Мир, к ногам припав,
Зовёт с любовью по лесам скитаться —
Ревизию в хозяйстве наводить,
На скалы и вершины подниматься,
Шагами измерять и обходить.
На «Карле Марксе», на скале, у края,
На площади, до метра шириной,
Стою, ногами Маркса попирая.
Внизу Икар далёкий, под скалой.
И, отложив на время все заботы,
Замру душой от дикой красоты.
Люблю я это ощущение полёта,
Хоть с детства и боялась высоты.
Встать на вершине, задевая тучи,
Глаза закрыть и руки вверх поднять
И чувствовать своей душой летучей
Безумное желание летать.
Так, в двадцать пять, по полю разбегаясь,
Я наяву, как глупая, ждала —
Вот-вот взлечу! Но, скорость набирая,
Вновь падаю. Чуть-чуть не добрала!
Так велико земное притяженье!
И тело, непослушное оно!
Смешно и грустно. Чудные мгновенья!
Но, видно, мне летать не суждено.

У пианино чёрной полировки
Хороший и глубокий, чистый звук.
Самоучитель. Бегают неловко
По клавишам блестящим пальцы рук.
Уверенней, быстрее. И рождают
Восторг и бурю, горе и любовь.
То тучами вскипят, то нежно тают,
Волною накрывают вновь и вновь.

Мне это понятно,
Мне это знакомо:
Чайковский.
И кресло ушло в невесомость.
А пальцы ласкают —
И звук уплывает,
И где-то забытой мечтой
Умирает.
Но пальцы бьют больно,
Но пальцы стучат,
И звуки невольно
Звенят и кричат.
А пальцы терзают —
И клавиши стонут,
И вновь возвращают
И детство, и омут,
И старенький крест
На могиле забытой,
И домик родимый
С калиткой закрытой.
И рыжий листок
По волне уплывает,
И ласково шепчет:
«Прощаю, прощаю…»

Вернулись вслед за музыкой стихи —
Шедевры и бездарные уроды.
Но, может быть, не очень и плохи,
Да не мои — заказчикам в угоду.
Черкни, Валюша, стих про Первомай,
Седьмое ноября и юбилейный,
На Новый год, на свадьбу — сочиняй!
Никак не отказать — ведь дар ничейный!
В газете местной эта ерунда
Да в стенгазетах на стене пылится.
А истинная ценность никогда,
Похоже, никому не пригодится?
Читатель мой, мне жаль минуту эту,
Когда в порыве, от духовной жажды,
И боль, и доброту, и красоту
В большой костёр сложив, сожгла однажды.
И детства в нём, и зрелости стихи
Горели долго, корчились от боли.
Золу на волю четырёх стихий
Развеяла в пустом совхозном поле.

Так обокрасть, так обделить тебя!
Да кто бы знал, что всё придёт сначала…
Я много лет, насилуя себя,
Стихов, в душе рождённых, не писала.
На сцене пела, пела у костра,
На огороде, дома, в чистом поле,
В лесу, у речки. Но, придёт пора,
И унесутся рифмы жить на воле.

Ты молода, красива — не отнять.
Как лошадь, воз везти — тебе по силам.
Но хочется любимой, слабой стать,
Как стебелёк цветка. Да где ж он, милый!
Освободившись от былых оков
И обретя желанную свободу,
Мы много наломаем новых дров
Своим безумным поискам в угоду.
И где найти такого, чтоб навек,
Чтоб был таким он, о каком мечтаешь?
Живой, земной и грешный человек,
Самозабвенья ты не принимаешь.
Позднее, лишь у края бытия,
С трудами обретя свою дорогу,
Понять смогла, что одиночка я,
Что суждено любить мне только Бога.

— Гореть, как факел, надо ли, сжигая
Больную душу в пламени страстей?
Смотри, луна так холодно сияет!
И сколько неги и покоя в ней.

— Но сердце переполнено любовью.
Зачем она? Куда её девать?
Наполнено оно горячей кровью
И не захочет холодно сиять.
Пока жива, всё будет беспокоить,
Любить, болеть, смеяться и страдать.

— Когда уж ты хоть что-то будешь строить?
Когда ты перестанешь разрушать?
Прошедшую беду забыла снова,
И хочешь, как один поэт сказал,
Всю жизнь свою сложить в четыре слова:
Родился, жил, влюбился и… пропал?

— Ты не права! Я всё же что-то строю!
Мой дом уютен, в нём моя семья,
Земля, работа. А что нет покоя —
То виновата молодость моя!

— Очнись, родная! Появились внуки!
И утопает в алкоголе дочь.
А не пора ли взять всё в свои руки?
Исправить всё, что можешь, и помочь!

— Да, ты права. Исправим. Всё в порядке.
Всё как-то уложилось, утряслось.
Детей к себе. Живём. Работа, грядки.
И время завертелось, понеслось.
На шее дом, и дед, работа, внуки —
Нелёгкий путь. Но раз взялась — пройду!
Эх, выручайте золотые руки!
Концы с концами как-нибудь сведу.
Накормлены, ухожены, любимы.
И сдобной булкой пахнет на весь дом.
Всё хорошо. Но всё же как-то мимо,
Куда-то не туда опять идём.
Не перестройка мира виновата,
Не трижды всеми клятый Горбачёв,
Но что-то снова гонит вон из хаты,
Каких-то не хватает в жизни слов,
Идеи, стержня. Что-то позабыто.
И недовольство вечное собой.
Старуха у разбитого корыта —
Богачка по сравнению со мной!

Не знаю, сколько б я ещё блудила —
За шиворот меня встряхнул сам Бог:
Всевышнего терпенья не хватило.
Настало время снова за порог.

На Шехмане* бруснику собирали.
Приехала из города сестра.
Бутылочку на всех. Галина, Галя…
Так славно песни пели у костра!
Настало время насаждать и строить:
Объединить семью, всех примирить,
Всем встретиться, друг друга успокоить
И старые обиды всем простить.
Да гордый бес зажёг огонь скандала:
Сиротство, голод, страх, туберкулёз…
И помутился ум от горьких слёз.
И что-то я обидное сказала.
За словом слово. Памяти страницы,
Виной минувшей втоптанные в грязь…
Фонариком по голове сестрицы
Ударила с размаху, не скупясь,
Гася огонь ужасного скандала.
Да эта ли виновна голова!
И вот тогда Галина мне сказала
Спасительные, горькие слова:

— Опомнись! Ты совсем забыла Бога!
Он есть! Он видит! Берегись Его!
И грязная осенняя дорога
На не один нас разлучила год.

Меня как будто громом поразило:
«Он есть! Он видит! Берегись Его!»
Я знала это в детстве, но забыла.
Всё рухнуло. Не знаю ничего.
Что надо исправлять? Как жить? Не знаю!
Какой опять искать по свету путь?
Всю жизнь жила, про Бога забывая.
Так где Его искать? И как вернуть?

Если путь поднимается в гору,
Если больно и тяжко идти,
Слава Богу, что в трудную пору
Он поднимет, поможет в пути!
Если плачешь, дорогу теряя.
И устанешь, шагая вперёд,
Слава Богу! Слезу утирая,
Силы даст, утешенье пошлёт!
Ты, отмывший свой грех его кровью,
От земной суеты оторвись!
Он один бескорыстной любовью
Всё простит — припади, повинись!
Освещая ночную дорогу,
Факел Веры в деснице держу.
Слава Свету Его! Слава Богу!
На спасения путь выхожу.

_IGP7311
Глава 9

ПЕРЕВАЛ

Не плачь, что кончается срок —
Земля под ногами вращается.
Смотав всю дорогу в клубок,
К истоку опять возвращаешься.
Весёлых попутных ветров,
Асфальтов и троп непроходных.
Да в меру друзей и врагов —
Увидимся в точке исходной!

Вы слышали, конечно, песню эту
О том, как стены древнего Кремля
Окрасит щедро солнышко с рассветом,
Проснётся вся Советская земля…
Доверчивое, трепетное детство!
Бумажных яблонь нерушимый цвет,
Шары, парады. Щедрое наследство —
Моя Москва, тебя дороже нет!
Так пели, жили, думали, дышали,
И в том была весна и красота.
Был Первомай. И где-то там, за далью,
Прекрасная и чистая мечта:
Моя Москва! Я вырасту большая,
К тебе приеду, любящая мать —
Я выше этой радости не знаю,
На твой асфальт прославленный ступать!
Я помолчу у вечного огня,
Я прикоснусь к стене, глотая слёзы,
И ласково посмотрят на меня
Твои, Москва, рубиновые звёзды.
Я постою, волнуясь и любя,
У стен Кремля, где ели голубые.
Я всё увижу! Всю пойму тебя,
Открытое мне сердце всей России.
Ну, что ж, сбылось. Вагон. Мне тридцать лет.
Волнуюсь, словно первое свиданье!
Москва-река. И вот он, этот свет —
Рубиновое грозное мерцанье.
Наутро — площадь. Красные флажки.
Круг огражденья. С ружьями солдаты.
И дипломаты — чёткие шаги,
Одежда, стать. И головы подняты.
Топчусь в толпе, пытаюсь объяснить,
Зачем я здесь — мне пол земного шара
Пришлось к своей мечте проколесить!
Солдатик объяснил, разрушив чары:
Оказывается, мне сюда нельзя!
Для избранных она, «моя» столица!
Какая мать? Здесь есть свои друзья —
Особо охраняемые лица!
Нельзя мне, смертной, запросто, вот так,
У этих стен стоять, глотая слёзы.
И здесь, в Москве, поймёт любой дурак,
Зачем горят рубиновые звёзды.
— Да, много вас сюда, в калашный ряд,
Всё рвётся со своим свинячьим рылом! —
Так просто, не стесняясь, говорят
О самом дорогом и сердцу милом.
Некрасовский подъезд — ни дать, ни взять!
Как достучатся здесь в сердца такие?
И прочно для сермяжных навсегда
Закрыто «сердце всей России»!
Здесь есть одно местечко для меня
На жутком Домодедовском вокзале,
Где мы с дочуркой три тяжёлых дня
Под лестницей свой вылет ожидали.
И нечего стоять, открывши рот!
Ну и пошла я, наконец, очнувшись.
Вернулась в свой родимый огород,
До площади ногами не коснувшись,
Обиды незаслуженной слезой
Блаженного Василия ступени
Омыв. Избавлюсь напасти такой —
От вредных и опасных заблуждений.
Москва не мать, но мачеха она!
И потому ничьим слезам не верит.
И неслучайно в этот день она
Пред дочерью своей закрыла двери.
Но в тридцать семь ещё одну попытку
Решила я однажды предпринять.
Домчались самолётом очень прытко.
По старому сценарию опять
Приём в столице: весь «калашный ряд»,
И звёзд глаза рубиновые, злые,
Круг огражденья, воин, автомат!
У лимузинов гости дорогие.
Пошли назад, махнув на всё рукой.
Да Бог с тобой! Живи, как разумеешь.
Мы навсегда расстанемся с тобой —
Любить своих детей ты не умеешь.

Бог с ней, столицей! Но вернусь назад.
К своим баранам. И прошу прощенья
За этот неудавшийся парад,
За это небольшое отступленье.

Мой перевал. Водораздел. Иду
По краю где-то. Ничего не вижу.
И ночь, и тьма. Предчувствую беду.
И глупость свою люто ненавижу.
А где-то там с разбитой головой
От рук моих лежит сестра в больнице.
Почти убийца! Что это со мной?
Из темноты обиженные лица,
Оплёванные души, грязь и зло
Из прошлого упрямо выплывают.
А я плыву. В руке моей весло.
И им я эти головы толкаю.
Уйдите прочь! Давно уж я не та!
Подумаешь, бывает! Заблудилась!
Саможаленье, быт и суета…
А что случилось, то уже случилось!
Спускаюсь с перевала. Тихий свет.
Всё ближе он. Вот первая попытка:
Курить бросаю. Пачка сигарет
И спички — на столе. Такая пытка!
Бокал шампанского на Новый год,
Последний в моей жизни — выливаю!
Мой посох и тропа зовут вперёд.
И я иду, дорогу не теряя.

Из десяти детей в семье моей
Двоих мирским обрядом мать крестила.
А остальных — не удавалось ей.
Под страхом смерти, мужу подчинилась.
Не сбиться бы опять! И кто б помог!
Принять бы православное крещенье.
Да негде. В город? Нет, не принял Бог,
Послал болезнь и смерть для вразумленья.
На завтра операция. Иду
Спокойно и бесстрашно. Так случилось!
Приемлю всё! Давно ждала беду.
Достойна наказанья — заслужила!
Когда свои обеты в час ночной,
Душою каясь, Господу давала,
Я чувствовала, знала — Он со мной!
Его рука меня благословляла.
Тех двести семьдесят секунд за гранью
Хватило вразумлению вполне,
Пока валялось тело без дыханья
Врачам на страх и на спасенье мне.
Вернулась в мир. Исполнила обет.
С тех пор живу одна на белом свете.
И много, много долгих, тяжких лет
Несу, как счастье, я вериги эти.
Иду. Несу болезнь свою с собой,
Ослабшими ногами спотыкаюсь.
Мой пост Великий, в двадцать лет длиной,
От Господа в спасенье принимаю.

Молельный дом у отче Ярослава —
Крещенье принимаем я и внук.
Его рукой коснулась Божья слава
Чела и ног, и согрешивших рук.
Своей рукой верну назад распятье
На это тело, грешное сто раз.
И с плеч свалились прошлые проклятья.
И слёзы потекли из чистых глаз.
А под ногами ясная дорога.
Беру с собой и деда, и детей.
Уверенно идём на поиск Бога.
Да поводырь слепой — куда придём?
В посёлке нет ни храма, ни общины,
Ни Библии с Псалтирью — ничего!
Ни знаний, ни уменья, ни мужчины,
Чтобы пойти за ним. Найти его!
И появились вдруг «святые» люди:
Крест на груди и Библия в руках.
Я к ним. Бегу с детьми. И будь что будет!
Спаси Иисус! И помоги Аллах!
И Будда с Кришной — месиво в сознанье!
И все к любви, к спасению зовут!
И к чистоте! И в тайны мирозданья!
Хватаю всё! Хватаю, что дают!
Коснуться Божьих ног и заблудиться,
За поиском других учителей —
Такое лишь со мной могло случиться,
От неразумной ревности моей.
Но путь каков! Пусть я в его начале,
Какая сила! Всё себе приму!
И крылья за спиною зашуршали!
Понять ещё бы, что летишь во тьму…
О, экстрасенсы — искушений сила!
Те курсы, что-то было в них не то!
Но руки возлагала и лечила,
Разобралась не сразу, кто есть кто.
Поняв же, им в лицо и Кришну с Буддой,
И прочий бред швырнула я тогда.
Меня изгнали, обозвав Иудой.
Переживу! Я знаю, мне куда!

Иду домой. Встаю к своим иконам.
И Господа ловлю печальный взгляд.
— Прости меня! Учи своим законам,
Веди меня. Вернулась я назад.
Прости меня. Случилось что случилось!
Прими меня! Не отвергай, приди!
Я головой об половицы билась
И сердце билось, дёргалось в груди.
Смотрю на лик распухшими глазами.

— Вставай с колен. Работа впереди.
Твой грех не исправляется слезами.
Вставай, иди. Да больше не блуди.
Нашла подругу и нашла мужчину.
Ходила, не стесняясь, меж людей.
Втроём создали новую общину,
Народ собрали, дали имя ей.
В епархии узнали, прикатили,
Встать на ноги общине помогли,
Служили, и крестили, и учили,
И помогали, чем и как могли.
С тех пор иду и продолжаю битву
(И как ни тяжко, я всегда в строю!)
За первый Храм, за первую молитву.
За исповедь нелепую свою.
Отсюда в новый путь иду без лени,
Без ропота пытаюсь принимать
И шишки, и разбитые колени,
И Вышней Правды тяжкую печать.

Озвученное слово — ты Атлант!
Мне горьким словом помогла Галина
И выкопать закопанный талант,
И в оборот пустить для Господина.
Вот, выхожу на верную дорогу.
И песни сердца светлые пою.
Стихи, что льются, — посвящаю Богу,
Ему же посвящаю жизнь свою.

Но станет сердцу холодно и сухо,
Как вспомню всё. И вновь в грехах тону.
И снова смерть — упрямая старуха
Своей косой стучится по окну.

Жизнь нелегка. И так всё сложно в ней,
Что, одолевши крохотные сдвиги,
И избавляясь от своих цепей,
Влезаешь в непотребные вериги.
Но вот она, нашлась моя любовь!
И греет сердце, и не обжигает,
Не затмевает ум, не портит кровь,
И жизнь даёт, и счастью не мешает.
А срок придёт, и я к Нему вернусь,
Оставив тело в землю превращаться.
Я этой встречи вовсе не боюсь —
Мне незачем Любимого бояться!
Он мой Судья, один лишь только Он.
Никто иной не смеет делать это!
Ведь для каменьев злых со всех сторон
Открыто сердце каждого поэта.
В него так просто плюнуть — осудить,
И в грязь втоптать легко забавы ради.
И сложно, братья, очень сложно жить
С душой открытой, если в ней нагадят!
Ведь ничего не спрятать и не скрыть,
Всё видит всяк проезжий и прохожий.
И трудно сердце чистым сохранить,
Всё ощущая обожженной кожей.
И тяжело плюющего любить,
Да и прощать обидчика не просто.
Моих путей вот здесь прервётся нить,
Осилив путь до ближнего погоста.

Тех путей, что потеряны прежде,
Не пройти. Но ведь много других!
Слава Вере и слава Надежде!
Слава Мудрости — матери их!
Слава шишкам и сбитым коленям —
Человека научат терпеть!
Слава жизни прекрасным мгновеньям,
Чтобы главную песню допеть!

DSC06835

Глава 10

КАМЕНЬ

Встав пред иконою Твоею,
Я слышу голос и дрожу:
«Всё освящу, всех обогрею,
И путь заблудшим укажу.
Придите, страждущие дети,
Очистить души от грехов!
Освобожу я всех на свете
И от цепей, и от оков!
Любовью вечной и великой
И научу, и поддержу!
В толпе созданий многоликой
Душою каждой дорожу!
В Раю небесном много места,
Я всех очищу, всех приму!
И ты, мой друг, и ты, невеста,
Придите к Богу своему!»
«Приди ко мне» — я Слово это
Твержу, стократно повторив!
Но как же часто нет ответа
На этот Господа призыв!

Настало время камни собирать,
Раздать долги — их много накопилось!
Иду могилу матери искать.
За сорок лет, наверно, провалилась.
Я это место помню до сих пор
Так ясно! Там лежат они с соседом:
Дорога, и забор, и косогор,
И два креста на нём. В Ключи поеду.
Идём. Забор давно перенесли.
На косогоре выросли берёзы.
Но это место… Нет его! Снесли!
Рыдай, рыдай! Помогут твои слёзы!
Обрезан косогор. Большая площадь.
Шикарная могила. Мамы нет.
Здесь новый русский упокоил мощи.
А где её искать — ответа нет.
У края экскаваторного следа
Фрагмент доски разъеденной торчал,
Висит могила нашего соседа,
Который рядом с матерью лежал.
Убить вас мало, дети дорогие!
На этом же погосте схоронить!
Не захотели, не смогли, родные,
Могилу своей мамы сохранить.
Где кем-то потревоженные кости
Лежат сейчас — то знает только Он!
За сорок лет я плачу на погосте.
Рыдай, рыдай! Кресты со всех сторон…
Нашла средь них забытую могилу,
Где старый православный крест на ней
Давно истлел. Шиповником забило,
Высоким, мощным, меж больших корней.
Всё выдрали на нет, сдирая руки.
Поправили, посеяли цветы.
Заказан крест. Иду за ним на муки —
Нести его мне целых две версты.
Я понесу сама. Но вот смогу ли?
И дождь пошёл. Пошла и принесла.
Но как несла — спросите внучку Юлю —
Она со мной в поездке той была.

Поставили, табличку прилепили.
Священник Иоанн, хоть дождь и шёл,
Всё сделал! Панихиду отслужили.
Спаси Вас Бог! Всё бросил и пришёл!
Не знаю, можно ль так. И не спросила.
Присвоила. И старый крест снесла.
Но сделано… Стоит сейчас могила
И уж травою снова заросла.

Иду вперёд: с Галиной помирились.
Ту встречу не забуду я вовек!
Мы заново, духовно, породнились.
Она мне — самый близкий человек.
И плоть одна, и кровь, и Бог, и вера.
Наследства нет — знать, нечего делить!
А прошлое — прошло! И полной мерой
Пора заботой и добром платить.

Круг близости редеет — вымираем.
Груз за спиною — долгие года.
Стареем понемногу, исчезаем.
Уходим друг от друга навсегда.

Но с дочерью… да, вроде, всё нормально.
Но пропасть между нами — не пройти!
За сорок ей. Исправить ли? Печально.
С какого боку к сердцу подойти?
Ах, молодость! Вернуть бы те мгновенья!
Согреть оледеневшие сердца!
Зачатье без любви. Она с рожденья
Была красивой копией отца.
И я её за это не любила.
Что делать, если в сердце нет любви?
Жила без Бога — значит, не просила.
Ну, а сейчас как быть? Кричи, зови!
Мою вину — обкраденное детство —
Уже и не исправить до конца.
Досталось ей тяжёлое наследство —
Запойные проблемы от отца.
А у меня всех ценностей-то было
На белом свете, что она одна.
А между тем, по чеку заплатила
За молодость мою она сполна.
За охи-вздохи, слёзы и страданья,
За эту жизнь у смерти на краю,
Мои паденья и мои метанья.
И за любовь беспутную мою.
И мне она всю жизнь напоминает
Мой грех и боль, что в ней сейчас живёт.
Она всё это тоже понимает.
Не насморк это горе — не пройдёт.

Исправь, что в силах. Кайся да молись.
И снова в путь. Ищи свои каменья.
И думай, думай! И не заблудись!
Не потеряй последние мгновенья.

Давно ушла со сцены — ничего,
Есть клирос — отдавай хоть что-то Богу!
Стихи? Пиши, чтоб прославлять Его.
Читать? Святые книги, понемногу.
Гитара? Умерла в своём углу,
Ушла туда, где мулине и пяльцы.
Закинули их в эту пыль и мглу
Работой искалеченные пальцы.
И клавиш звуки убежали вслед.
Наполнена душа другой работой —
Для этого уже в ней места нет.
И вспоминать об этом нет охоты.

Но рвение опять не знает меры:
Двугорбая — высокая гора.
Мы лезем на неё с подругой Верой.
Последняя осенняя пора.
Воздвиженье. Короткие деньки.
Крест деревянный и в руке опора.
А брусья эти очень нелегки!
Но мы ползём, упорно лезем в гору.
Пусть будет крест, поставленный здесь нами!
Сегодня я не зря сюда пришла.
И целый мир в закате под ногами.
И захватила нас, и в плен взяла
Гармония земли, души и мира.
И упрекнуть никто бы не посмел.
И в сердце мощно зазвучала лира.
И крест святой на шее душу грел.

Здесь, на вершине, прямо у пупка,
Поставили его и помолились.
Чуть отдохнули — ноша нелегка,
Спустились в ночь и… сразу заблудились.
Потеряна тропа — стемнело быстро.
В густом лесу искали, не нашли.
К полуночи на голос речки Быстрой
Мы кое-как, измучившись, дошли.
Шли без тропы во тьме до речки самой,
И всю дорогу нас медведь пугал.
Крестились и молились. Он упрямо
Всё шёл за нами и не отставал.
Пошли на гору без благословенья —
За самовольство наказал нас Бог.
Ужасный запах! Страшные мгновенья!
Ещё один от Господа урок.

С благословеньем продаю квартиру.
Купила домик. Крохотный совсем!
Ищу уединения и мира,
Покоя думам, примиренья всем.

И вот оно — родное «Эльдорадо»!
Шестнадцать соток вспаханной земли
Моей лопатой. Горе и отрада.
И снова годы быстро понеслись.
Мой мокрецовый рай! Здесь сад сажаю.
Здесь засыпает землю яблонь цвет.
И где-то есть места богаче, знаю,
Но для меня земли прекрасней нет.
Ирга, клубничка, заросли сирени,
Смородина, пять видов — сад сажу!
Сбылась мечта. Работаю без лени.
Сама тяну, тащу, несу, везу.
Чубушник. Снова яблони и сливы.
Пусть кто-то жив, иных побил мороз.
Сажаю всё. И нет меня счастливей.
Теплицы, парники, земля, навоз…
Я всё смогу, осилю и подъемлю!
А в результате — сорванный живот.
И приводить в порядок эту землю
Сложнее и труднее каждый год.
Суставы. Бросить всё — не хватит воли!
Холодная земля, навоз, вода.
Седая голова от дум и боли.
Хочу как лучше, будет — как всегда!

Сижу вот у окна и размышляю,
Как я живу. Летит за годом год.
Такая рыжая и жёлто-золотая
Над «Эльдорадо» тишина плывёт.
Такой же рыжий и ленивый ветер
Чуть гладит листья золотых берёз.
Но подкрадётся скоро, всё погубит,
Погасит осень зимний злой мороз.
Огонь рябин и жёлтые осины,
И тихий шорох золотой листвы.
И треплет ветер белые седины
Моей, открытой солнцу, головы.

Ах, земля, не попомни мне зла —
По тебе колесила немало!
По тебе свои беды несла,
На тебе свои тропы топтала.
Здесь живу. Коротаю свой век.
И не знаю просторов чудесней.
Здесь вершины поют в синеве
Свои тихие белые песни.
Здесь тебе доверяла порой
Свои тайны, обиды, сомненья.
Ты всегда разделяла со мной
К небу, к солнцу души устремленье.
И дарила ты мне, не скупясь,
От восторга немые мгновенья.
Здесь жила я, с любовью трудясь,
Здесь детей моих три поколенья.
Здесь цветов и деревьев — не счесть,
Чтоб украсить тебя, посадила.
Даже песни свои в твою честь
Для тебя сочиняла, дарила.
Остановится время, звеня,
Упадёт обветшавшее тело,
И ты примешь в объятья меня
Точно там, где лежать я хотела.
Будет осень. Захочется ей
Снегом выбелить сопок вершины.
Ты зажги на могиле моей
Полыхающий факел рябины.

Листаю своих осеней страницы.
Да, что-то есть. Но что-то не смогла.
Плывут перед глазами лица, лица…
Конец пути. Ну, что, куда пришла?
Работала, как вол, растила внуков,
Тянула в церковь спившуюся дочь,
Под колокольней таяла от звуков,
Летела к свету, опускалась в ночь.

Учусь. Твержу Иисусову молитву
И вижу сердце с трепетом своё.
И вышел лев на жуткую ловитву,
Почуяв неразумие моё.
Судьба дорогу под ноги послала —
Спешу, несусь уверенно по ней.
Я много тяжких лет её искала!
Нет под ногами кочек и камней.
Спасенья путь, искомая дорога!
И ангелы поют победный стих!
Святые книги, клирос, близость Бога!
Звонят колокола от рук моих!
И загорелся нимб над головою!
И светит в очи близкий Горний Свет!
И зашуршали крылья за спиною!
И никаких препятствий больше нет!
Вот только сон тревожит, повторяясь,
Всё снится мне: у моря, меж камней,
Стена воды до неба, надвигаясь,
Висит, как смерть над Головой моей.
Сковало страхом ноги, спотыкаюсь
И падаю, уже и зад промок…
Ползу, кричу, и пальцами хватаюсь
За мокрый, уползающий песок.
Наутро мысль — от бесов наважденье!
И ладно! И опять бежать, гореть,
Звонить, учить, взлетая на мгновенья,
И гимны Богу радостные петь.
Но эту ночь забуду я нескоро.
Я вижу мать в каком-то полусне.
Глаза глядят и с лаской, и с укором.
Глядит сквозь тьму и шепчет, шепчет мне:
«Вернись назад. Вернись! Ты погибаешь!
Твоих грехов уже не перечесть!
Бежишь, не видишь их — всё потеряешь
И будешь не нужна ни там, ни здесь».

От этих слов в душе ошеломленье:
Да, как же так! Да, мы… ведь я… за что?
С постели вон! Трезвею за мгновенье.
Хватаю документы и пальто.
И уезжаю в город на неделю,
Чтоб вспомнить всё и снова пережить.
Мне помогли те дни — они сумели
Переоценку жизни совершить.
И грязь грехов увидеть под ногтями,
И многое, что бьёт лицом об стол.
Лечу с небес к земле (спасибо маме!),
И нимб, и крылья обломав об пол.
Но как же больно шишки набивать!
И вновь стоять на перекрёстке шумном!
И снова думать, снова выбирать!
Ведь был же путь — красивый, чистый, умный!
Прекрасная дорога, да не та!
Гордыни путь — сейчас я это знаю —
Те самые широкие врата,
Где с радостью крещеных принимают.
Я тоже к этим воротам иду.
Бреду в толпе таких же, славя Бога.
Но сердце ноет, чувствуя беду.
Да есть ли ты, та самая дорога?
Толпа густа. И на моих глазах
Их эфиопы щедро раскрывают,
И спутники мои в тех воротах,
Назад не оглянувшись, исчезают.
А я иду. Ушли куда-то в ночь
(И где искать их, Господи, не знаю!)
И выросшие внуки, зять и дочь,
И спутники иные догоняют:
Болезнь и немощь, старость да беда,
В святых догматах робкие сомненья.
Но я ищу подсказки и следа,
Откинув прочь к покою устремленья.

Да вот же, вот он, новый поворот!
И камень этот снился мне ночами.
И новый путь куда-то в даль ведёт,
И узкая дорожка под ногами.
Всё ясно там, но трудно — не пройти!
Колючки рвут истлевшую одежду.
Стою в начале нового пути.
Зову на помощь Веру и Надежду.

Вот камень мой. Сижу на нём,
Воткнувши посох в персть земную.
Болезнь и думы — вы вдвоём
Терзать горазды плоть больную!
Проблем полно! Всё, как у всех!
И радость есть, и есть успех.
И ног распухшие суставы
Покоя ждут. Покой — отрава!
Зовут к покою внуки, дочь,
Наташка — верная подружка.
Мигает огоньками в ночь
Родная синяя избушка.
А в ней иконы. От лампад
Струится лёгкий аромат.
Так оглядись разумным взглядом:
Что, ничего уже не надо?
Очнись, смотри: кто ты? где ты?
Мгновенье — эта жизнь земная!
Сбылись ли все твои мечты?
Покой над пропастью, у края?
О, нет! Мне нужно очень много!
Нужны друзья, нужна дорога.
В душе, под бременем оков,
Потоки светлые стихов.
Нужна весна и яблонь цвет,
Закат осенний и рассвет,
И средь берёзок и осин —
Куртинки пламенных рябин,
И хлеб, и соль, и крест на шею.
О большем и мечтать не смею!
Земли весенней пар дыханья,
В сентябрь — берёзовый пожар.
А рядом с вечностью свиданье.
С ним запах серы, адский жар.

В тьму драгоценные мгновенья
Летят. Да надо ли идти?
И душу тяжкие сомненья
Терзают: поздно! не дойти!
Ах, думы, думы! Посох мой,
Обтёртый болью и руками,
Как кость нагая, он весной
Пустил росток! Он прирастает!

— Сидишь! А время всё летит!
Проснись! Ты обрела дорогу!
Вставай, иди. Ведь без пути
Душа и посох жить не могут.
Скорее вырвись из земли,
Усильем обрывая корни!

Крест и поклон.

— Благослови!
Прости! Спаси!

— Иди, да помни,
Что в мире сем, на самом деле,
Младенец ты. Твои пути
В своём начале. И до цели
Ты можешь вовсе не дойти.

— Ну что ж, от камня и — вперёд!
Избитых ног не пожалею.
Дорога есть. И посох — вот!
Дойду туда, куда успею.

2009 г., 14 ноября.

5 комментариев в “Пути – дороги.Поэма. Главы 7-10.”

  1. Николай Чекин:

    Ощущение такое как будто только что прочитал исповедь некрасовской женщины. Думаю это история не про одну женскую судьбу, но о многих.

  2. Лидия Иванова:

    Потрясена. Храни Вас Господь!

  3. Валентина Иванова:

    Вашими молитвами! Спаси Господи и Вас.

  4. любаша:

    Вот читаю эти стихи, и перед глазами – целая жизнь…
    Радости и горести, потери и обретения…
    Это действительно – потрясающе.

    И слёзы, и боль, и любовь, и вера. Иной раз и улыбка.

    И потрясающее чувство надежды на Божий Свет в этой замечательной, полной странствий, поиска и трудов жизни.

    P.S. А продолжение будет? 🙂 🙂 🙂
    (Это как в хорошей, интересной книге – всегда хочется читать ещё!)

  5. Валентина Иванова:

    Нет, продолжения этой поэмы не будет. Я и так её вдвое сократила – слишком большая, тяжело читать. Но, даст Бог, напишем новую. Всё в наших руках, с позволения Божьего. Спасибо на добром слове.

Ответить

Spam Protection by WP-SpamFree