Как мы шли на Голгофу.


Отец Владислав снова был в отъезде и задерживался в Петропавловске: ждали прибытия нового Владыки, епископа Артемия. Подошло Вербное Воскресение – завтра праздничное всенощное бдение, а батюшка только выезжает на автобусе из Города в Эссо. Нам велено начинать службу без него. Обещал прямо с автобуса прибыть в Храм. Буквально – С корабля на бал! Весна, дорога плохая. Автобус, бывает, надолго задерживается…..
В шесть вечера неспеша начинаем. Поём тихонько, читаем медленно. Но, вот уже заканчивается вечерня, шестопсалмие, время за семь вечера – нет, как нет! Звоню матушке: автобус подъезжает, уже по посёлку едет. Поём ещё медленней. Дошли до кафизм – тянем, как можем. Вот уже быстро промелькнула мимо окон Церкви фигура в чёрном: вздох облегчения – приехал! Закончили кафизму. Батюшки нет.


Посреди Храма, на круглом столике ершатся и весело сияют белые вербы, немалочисленный народ в зале, собравшийся ради Праздника, терпеливо и тихонько переминается с ноги на ногу: понимает – ждём отца Владислава.
Звоню ему домой, спрашиваю – что делать дальше? Отвечает мёртвым голосом – читать вторую! Читаем. Соображаю: после «Берингии» он прибыл еле живой, ни одного дня отдыха – прямо на службу, измученные пробегом собаки болеют, дома куча подрастающего поколения – отдых только в мечтах! Новая поездка, Праздник, спешка. А впереди тяжелейшая Страстная седмица, переходящая в радостную, но тоже нелёгкую, ночную Пасхальную службу. Десять часов автобусной тряски…. Хочется просто упасть на кровать и надолго отключиться. Но, посреди зала ждёт освящения та самая сияющая верба, что ждала этого дня, распустившись ещё в декабре.


Пока дочитывают последнюю кафизму, нервно бегаю по коридору, выглядываю в окно, в дверь и причитаю про себя – батюшка, родимый, поспеши! Дальше тянуть некуда: впереди «Бог Господь…»! Наконец, прибежал. Промелькнул с ошеломляющей скоростью мимо меня, через зал, к иконам. Приложился. Через две минуты звучит очередной возглас священника: спасённая служба, как ни в чём не бывало, продолжается.

Литейные стихиры пропели на всякий случай в своё время, поэтому было всё: и пять хлебов, мир накормивших, и освящённые Вайи, и праздничные, светлые лица. О прошедшем напряжении забавно напоминала только взъерошенность батюшкиных мокрых волос: так и не успел, бедный, причесаться!


Безобразно отвлекаясь от службы, думаю, вернее, ясно вижу: вот Этот, скромно въезжающий в ликующий Иерусалим на каком-то ослике с виду человек, вовсе не человек! Это – Богочеловек. Он знает истинную цену этому ликованию, знает, на что идёт: это начало Его пути на Голгофу, на страшные мучения, на унижение, на позорную смерть. И Он смиренно принимает это ликование, не отвергает. Гляжу в зал. Другая мысль: на праздник, на весёлое застолье и к нам домой с удовольствием приходит много друзей и знакомых. А много ли их остаётся возле тебя, больного, в нищете оказавшегося, попавшего в какую-то другую беду, не говоря уже о тюрьме и прочих ситуациях подобного вида? В лучшем случае – единицы. В худшем – никого! Сегодня мы, православный люд, вместе с Ним начинаем свой путь на Голгофу. На Его Голгофу, не на свою! Просто, из солидарности, из сострадания, чуть-чуть помочь нести этот неподъёмный крест, взваленный на Его истерзанные плечи за наши грехи, за наше духовное безобразие. Страстная седмица – этот и есть тот самый путь, когда Он так нуждается в нашей любви и помощи! В молитвенной помощи. Многие ли из нас, празднующих сегодня Вербное воскресение, будут находиться в этом зале всю последующую неделю Страстной седмицы? Не думаю. Только основной костяк Общины. Становится грустно – друзья познаются в беде!
Понедельник, с благословения отца Владислава, отдых для всех: и для клироса, и для батюшки, и для бабушек с больными ногами. Со вторника – две службы ежедневно. На клиросе – три тяжело и давным-давно ларингитных прабабушки. Не хочет молодёжь тратить своё личное время и силы на тяжкое клиросное служение! Народ в расцвете сил занят на работе и воспитывает вот эту самую молодёжь. Нет у них на это времени! Вот и приходится нам, грешным, бессменно мучить свои варикозные и артрозные ноги. В душе от этого нет горечи: есть возможность хоть чуть-чуть подставить своё плечо под Тот крест, хоть на малую каплю усилий быть причастным к этому пути.
Вторник. Великое повечерие. «С нами Бог! Разумейте, языцы! И покоряйтеся! Яко с нами Бог!» И далее: « Се Жени-и-и-их грядет в полу-у-у-нощи, и блажен раб…»
И далее, Великая среда: «… просвети-и-и-и одеяние души моея, Светодавче, и спаси-и-и мя.» Душа уходит куда-то в глубину этих событий. И над ними уже висит тень страшного и спасительного Креста.
В среду вечером, слышу от одной из случайных прихожанок такие слова: “Неорганизованность, какие-то заминки, плохое пение, что вы там всё время кашляете! Не репетируетесь что ли дома?” И т.д. Да, говорю, в Страстную седмицу не репетируемся: по две службы в день! Не хочу оправдываться. Тот, кто приходит на службу, как на концерт, никогда не поймёт, как это: утром в Храм, до обеда. Когда все разойдутся, я остаюсь: службу на вечер нужно подготовить. Домой приходишь поесть и капельку отдыха дать ногам: болят, непотребно! И уже снова пора на клирос. Все ушли – остаюсь готовить службу на утро. Приползаешь – нет сил! И пора до постели. Дом и хозяйство брошены. В теплицах как-то само растёт, не знаю, как. Наскоро полью рассаду, чтобы не померла, и всё. Когда открыла форточки, когда нет. Слава Господу, ничего на «Эльдорадо» не пропало до смерти за Страстную седмицу и Пасху. Наверное, «Спорительница хлебов» управляется! Обычно безголосый кот Атос, который никогда не опускается до мяуканья даже ради пищи, единственный мой напарник по хозяйству, вовсю голосит от радости, увидев меня с забора: редко появляюсь дома.
Ничего ей не объясняю. Просто говорю – нет времени. В ответ слышу совсем уже странное: а нас не колышет, есть у вас время или нет, это – ваша проблема. Нужно ли было сказать этому человеку, идущему из Храма, о том, что заминки случаются чаще всего оттого, что, по возможности, батюшка сокращает службы, чтобы Вам не приходилось стоять на ногах по пять-шесть часов. В полном объёме в наших условиях великопостные службы отслужить нереально. На второй день зал будет пустой. Или о сверхнизком потолке нашей бывшей старой библиотеки: батюшка исправно кадит смирной, клирос прямо возле алтаря, загорожен со всех сторон, поём в дыму: вот и кашляем, сбиваемся. Некуда едкому дыму подниматься в низком и тесном помещении. Вы же сами, дорогие, не хотите форточки открыть – сквозняк! А между тем, у нас в Храме очень комфортная для прихожан обстановка: стоят скамьи, чтобы можно было сидеть, когда разрешается, можно раздеться, обуть домашнюю обувь и чувствовать себя, как дома. Наверное, иногда, это плохо. Промолчала я. Сказала только – Обратите внимание, что мы служим не для Вас, а вместе с Вами. Служим Богу. Вот Он  пусть нас и осудит, если захочет. А Вам нужно найти своё место в этой самой общей нашей службе. Тогда Вы перестанете замечать, кто там соврал, или кто закашлял. Вы станете молиться, и Вам будет не до этого. Но, как-то горько стало на душе. Оставили остатки сил. Домой еле добрела. Давление – выше всякого дозволения!


А на завтра – Великий Четверг. Литургия Василия Великого, прекрасная и тяжёлая, с Вечерней. Поём: «Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя прими…» Была голубая мечта, причаститься в Великий Четверг! Так хочется именно в этот день! Это же, как физическое участие в Тайной Вечере, когда Иисус в одном солиле с Иудой встречался руками, которые вскоре были пробиты гвоздям на Кресте по его, Иудиной, вине. Когда Господь, омыл и ему ноги, прекрасно зная, что моет предателю Своему. Но сил достойно подготовиться к исповеди и причастию, уже нет. А как попало – не хочется.
Пою: «Егда-а-а Иуда злочести-и-и-ивый…», и снова задумываюсь: из-за чего он всё-таки сотворил это? Только из-за тридцати сребренников? Если так, то почему он их бросил на землю и удавился. Не использовал их в своих целях? Не взял себе? Петр ведь тоже отрёкся от Господа в трудную минуту. Да ещё трижды! Но, оплакал свой грех, раскаялся и служил Ему до самой своей смерти и Верой и Правдой. Думаю, что главная причина тому – отсутствие в Иудиной душе той Божественной Любви, что даёт силы на покаяние и исправление самых страшных грехов. Даёт силы подняться. Потому и удавился, бедняга: вместо любви, поселилась в его душе жгучая ненависть к Учителю. Нет спасения человеку без Любви в душе. А сребреники, это так, по привычке к жадности…
Утро пятницы. Царские часы. У Любы от постоянного чтения в дыму совсем сел голос. И настроение на нуле – устала. У неё семья. Третий член клироса – Людмила Филипповна. Пришлось загружать её больше обычного. Я делаю это редко и неохотно: она – учитель с очень большим стажем. Профессиональный ларингит и трахеит. Хрипит и кашляет более всех. Жалею. Спрашиваю у батюшки, что готовить на вечер Великого пятка? Днём, в три часа – вынос плащаницы, Вечерня. Утреня с погребальным плачем Великой Матери и Благообразным Иосифом – это уже службы Великой субботы. Объём Утрени очень большой, с пением трёх статей. И вообще, там много песнопений. Отец Владислав сказал, чтобы я посоветовалась с клиросом и если захотите, послужим и утреню. Посоветовались и решили: это же самые главные в этой седмице службы! Обязательно послужим. Потерпим. Нам есть за что терпеть! Подставим плечо под краешек Креста, хоть немного поднесём!
Красивейшие песнопения Пятницы и Субботы репетировались особенно долго и тщательно. И «…благосердный плач…», и «…Иосифа приснопамятного…», и плач Богородицы: «Тебе одеющегося светом, яко ризою…», и всё, до удивительной Херувимской «Да молчит всякая плоть человеча…».
Но днём батюшка нас слегка и ласково щёлкнул по носу: залетаете в прелесть, дорогие! Вынос плащаницы, Вечерня, стихиры на целование. А ещё Храм нужно убрать, покрова поменять. Вы же ещё и куличи кинетесь печь, и яйца красить. А на ногах и сейчас-то нетвёрдо стоим! Главная служба – Пасхальная, праздничная, на всю ночь! Кто петь будет, если вы свалитесь? Клирос! Только вынос плащаницы и Вечерня! Всем отдохнуть перед Праздничной Всенощной!
Стало чуть-чуть стыдно: действительно, этот краешек Креста нам не поднять: не по Сеньке шапка! Унести бы хоть то, что Господь дозволил! Всё гордыня человечья!
Отпели Вечерню, плакали возле Плащаницы, кланялись и целовали. Кто краешек плащаницы, а кто и до пробитых ног касался.


Потом меняли покрова: отмыли Храм ещё в четверг вечером. Я выбрала такую работу, чтобы на ногах не стоять – ступни, как у Андерсеновской русалочки, ножами резало. Ползала по полу, отчищала свечной воск с ленолиума. Покрова на клиросе тоже сами меняли: это никому не доверяется.


В Великую Субботу отдохнуть к Пасхальной службе, по батюшкиному приказу, не получилось: брошенный на целую неделю сельский народ, оборвал все телефоны и дверные звонки: требовали зелени и редиски к Празднику. Отбивалась, как могла. Сама толком не знала, что там наросло. Поспать не удалось. На службу пришла с давлением за 160 (это при моей гипотонии!) Боялась – не выдержу ночь! Но, Господь пожалел, видно: служба прошла отлично, без сбоев. Отпели Полунощницу, после которой был Крестный ход.

Даже ноги не сильно беспокоили.


Стояли у закрытой двери Храма и кричали на батюшкино «Христос воскресе!», «Воистину, воскресе!» Весело, с хорошим настроением, отпели Пасхальную службу. И как-то незаметно по времени. Гостей наехало много: из Анавгая прихожане причаститься на Пасху приехали, с Севера батюшкины гости и свои, Эссовские тоже.

И даже местное казачество в лице Олега Архипкина снизошло до нас ради Воскресения Христова!


Много было подростков, детей, которые ближе к утру беззастенчиво спали по углам храма.

Но, к причастию все были в хорошем состоянии. Это уже не самые маленькие дети – все они прошли исповедь перед службой и  всю ночь находились в Храме. Многие из них, после службы, участвовали в праздничном застолье вместе с взрослыми.

А перед застольем отец Владислав освятил куличи,  яйца и  прочие приношения. Досталось и нам на головы святой водички!  Накрыли, как всегда,  столы – разговлялись!
А это уже мои произведения хлебопекарного искусства:

Всё это великолепие ушло в народ! Такие воздушные получились, мягонькие и пропечёные.

И  покатилась с Камчатки по всему миру  благая весть что Он, Христос, снова воскрес! Что воистину воскрес! Что, как бы Его ежегодно не распинали на кресте, на горе Голгофе, Он снова и снова воскресает! И так будет всегда, до скончания этого мира. Не знаю, есть ли на Земном шаре такой, не лишённый слуха человек, который бы не услышал этого Пасхального восклицания «Христос Воскресе!»
И была неделя блаженного отдыха, и я увидела, что на окнах у меня, вовсю бушуют одичавшие без хозяйского внимания глоксинии:

А у синей эустомы уже доцветают последние цветочки.

А весна действительно пришла и хозяйничает на «Эльдорадо»: обнажает из под снега все грязные места и горы несделанной работы. И ещё много чего увидела!
И вот пришёл сегодняшний день – день Первого мая, тщательно прикрываемый благой вестью о пришедшей Весне и Славой труда на благо Родины.
А мы в нашем Храме служили Литургию Антипасхи, Фоминой недели. И снова пели «Христос воскресе из мертвых…» На исповеди не было ни одного человека. Так бывает иногда: одни и те же люди ходят на службы. Если батюшка на месте, литургии служатся часто. Все успевают причаститься.


Но, дети-то всегда бывают у причастия! А сегодня  их не было. Произошла заминка: нужно петь перед причастием «Тело Христово примите…». А батюшка молчит и не выходит. Клирос в растерянности прибывал целую минуту, пока я сообразила: не кому это петь! За всю историю существования нашей Общины (с 1992 года) это первый такой случай. Резонный вопрос: зачем тогда мы сегодня отслужили эту службу? Для галочки? Литургия – для причастия! Где же наши дети? А дети на площади праздновали Первое Мая! И родители – то же. Те самые, которые вместе с нами кричали «Воистину, воскресе!» и освящали свои куличи в Храме. Я достаточно лояльно отношусь к иноверцам, уважая человеческое право на собственный выбор своего жизненного пути: Бог дал нам эту свободу выбора и не людям её отменять. Но вот этого сидения на двух стульях понять и принять не могу: как-то оно сродни Иудиному греху. Одно могу сказать точно: из тех, кто шёл с нами за Христом на Голгофу в эту Страстную седмицу, кто дважды в день стоял в Храме с болью души о Страстях Христовых там, на площади не было никого. А из тех, кто праздновал в нашем Храме Великое Христово Воскресение – были! Воистину, друзья познаются в беде!
Христос Воскресе, православные! Радость велия! Но, помнить будем, что перед тем Он вынес заплевание, побои, бичевное терзание, крест и смерть за наше спасение. И больно ему было, и обидно, и страшно, как и любому живому человеку во плоти. Помните Его моление о чаше?  Будем же помнить о Голгофе. Будем нести наш крест, соразмерный нашим раменам. Хотя бы за те муки растерзанного, замученного и воскресшего Бога! Пусть будет в жизни каждого из нас своя маленькая победная Голгофа.
Христос Воскресе!

16 комментариев в “Как мы шли на Голгофу.”

  1. р.Б. Любовь:

    “А много ли их остаётся возле тебя, больного, в нищете оказавшегося, попавшего в какую-то другую беду, не говоря уже о тюрьме и прочих ситуациях подобного вида?” – ох, главное – самому бы остаться возле того, кто нуждается и ждет твоей помощи…

    • Валентина Иванова:

      Интересную вешь заметила:когда сам болеешь часто, то и других болящих чаще посещаешь. Когда отменно здоров, реже о ближних помышляется. Для того, наверное, Бог и даёт иногда болезни и неприятности, чтобы душой не жирели и о тех, кто рядом помнили.

  2. Елена ЮЛ:

    ВО ИСТИНУ ВОСКРЕСЕ!
    Спасибо, Валентина Петровна. Как всегда, интересно, подробно, с фото сопровождением. Жаль, что те, кто помоложе, претензии предъявляют, а помочь не пытаются. Может быть стоит их ненавязчиво, деликатно вовлекать в деятельность прихода? А когда приход станет для них родным, когда часть себя и своего времени будут в него вкладывать, то и на двух стульях сидеть перестанут.
    Сил Вам и терпения. Храни Вас БОГ!

    • Валентина Иванова:

      Спаси Господи! Да, ходить то ходят! Проблема с клиросом. Действительно, сложно работающему человеку полноценно служить на клиросе, да ещё и в селе, где у каждого огород, теплицы, какая-то живность. У нас есть одна такая, нестарая ещё, женщина. Профессиональный музыкант, работает в Доме культуры. Очень редко когда может появиться в Храме: сплошные мероприятия, репериции, концерты в клубе. Дома семья, хозяйство. Понять можно. С клиросом сложно ведь, когда он один, замены нет. Ни одной службы не пропустить. Здоров ты или нет – церковь на замок не закроешь. Нужно идти. Это не для всякого. Сейчас люди к таким нагрузкам относятся без энтузиазма.

  3. Таисия:

    Воистину Воскрес!
    Божьей помощи Вам, Валентина Петровна! В каждом приходе, наверное, схожие проблемы. Старенькие больные бабулечки выстаивают все службы без единого стона. Кто-то пришлый упрекнет “Почему свечи так дорого стоят?” А полы помыть в Храме – двое- трое соберутся. “У меня все болит” “Мне некогда, так загружена” А трое – самые больные придут и моют и благодарят Господа, что есть возможность потрудится для Него.
    И поражает терпение батюшки, как он смотрит на нашу суету и нерасторопность.
    Дай Бог здоровья вашему клиросу и помощи св. Романа Сладкопевца!
    И на Эльдорадо – невиданный урожай!

    • Валентина Иванова:

      Спаси Господи, Таисия! Бабулечки стоят без стона, потому что умирать скоро. Понимают больше, чаще задумываются об этом. Отсюда и терпение. Молодёжь считает, что у них ещё сто лет впереди. Многие так и говорят: вот состарюсь, тоже буду в Церковь ходить. Получается по принципу – на Тебе, Боже, что нам не гоже. Не думают о том, что можно ведь и не успеть состариться!

      • Таисия:

        И правда, можно не успеть состариться.

        Нас тоже трое на клиросе. Но мы иногда, если кому срочно надо – вдвоем справляемся. А в будние дни Литургию матушка бывает и одна поет. В воскресенье бывает иногда и четверо. И у нас проблема не в том, что петь некому. Проблема в том, что на репетиции не хотят ходить. А что за пение без репетиции. Некоторые представляют -“Чего там, стали да и поют.” А пока встанешь и споешь, каждую нотку наизусть выучить надо. Потому и проблема с певцами. Но у нас есть детский хор. В этом году на Пасху они нам немного подпевали Евхаристический канон. Готовим их на освящение храма петь, будет смешаный хор. Может, и вам с музыкальной школой договор заключить, кто из детей может пожелает церковное пение изучать. Вот и будет вам помощь иногда.

        • Валентина Иванова:

          С Музыкальной школой пытались – не получилось. Одного умения и образования мало. Нужна ещё и Вера, желание. Проблема в той же репетиции. Дети наотрез отказываются – нет времени. Нагрузка в двух школах немалая. А без репетиции… какой толк от них! Учить же надо! Снова учить! Они этого слова, как буку боятся. Вот достроим новый храм, тогда хочешь-нехочешь нужно будет озаботиться этой проблемой и батюшке.

      • Тамара Ступина:

        Среди моих знакомых тоже есть такие, которые говорят, состарюсь – потом ходить буду. А приходит старость и болезни – и оказывается, что без привычки себя понуждать, без привычки к Богослужению, без того, что служба стала понятной и родной, без того, что в храм идёшь как в дом родной – и не стоится в старости, и даже не сидится в храме.
        Божией помощи вам, сестрички! Это правда, когда подумаешь, что Господь в следующую минуту может к суду потребовать – так ноги сами в храм несут.

        • Валентина Иванова:

          Некоторые приходят, постоят… недовольны: ничего не понятно! Я говорю, что детей сразу в десятый класс не ведут, сперва в первый! Всему нужно учиться. Я давно уже воспринимаю церковнослвянский, как и свой родной русский. И порядок службы уже все старые прихожане знают, понимают, что происходит. Двадцать лет назад тоже дебри ещё те были! Не верят.

  4. Larisa Pyshun:

    Христос Воскресе, дорогая Валентина Петровна!
    Читала Ваше повествование и плакала – все знакомо и близко сердцу!
    Так и полетела бы на крыльях к вам на помощь – времени свободного, хоть отбавляй, желание петь на клиросе есть, Ваши уроки и самостийный нотный стан не забыт (иногда пою тихонько дома перед иконостасом любимые песнопения из праздничных служб), опыт клиросного служения солидный, но… найти применения своим возможностям и желанию послужить Богу в качестве, хотя бы чтицы – не удается. Смущает возраст – почти 70 лет…
    Считаю, что годы несения клиросного послушания в Храме Спаса Нерукотворного в с.Эссо, были лучшими и самыми важными в моей жизни. Всем поклон от меня! Храни Господь! Л.И.

  5. Валентина Иванова:

    Воистину Воскресе!
    Спаси Вас Господь, Лариса Ивановна за добрую память. Мы тоже помним Вас и молимся за Вас. Бабе Кате 82 года. На клиросе она уже не поёт, но на панихидах и молебнах очень хорошо помогает. Тоже еле ходит, больная. Все Великопостные службы выстояла. Дело не в возрасте.

  6. Larisa Pyshun:

    Валентина Петровна, мой возраст смущает не меня, а батюшек в нашем Храме…
    Хора нет совсем (серьезно болен единственный певчий, слепой от рождения) – читает и “поет” (то-бишь, сипло и невнятно шепчет) старая псаломщица весьма преклонных лет, намного старше меня… на клиросе она уже более 20 лет. Я предлагала батюшке свои услуги в качестве чтеца, хотя бы на долгих великопостных службах, особенно в будние дни, чтобы дать возможность отдохнуть псаломщице, но у меня сразу же спросили о моем возрасте и… развели руками.
    Вы не поверите, но за 4 года я так и не обрела знакомых в Храме, хотя довольно часто и регулярно бываю на службах. Принимала участие и в уборке Храма, неоднократно пыталась вступить в контакт с прихожанами. Мне выделили фронт работ, дали моющие средства и оставили одну, поручив чистку серебряных окладов больших и дорогих икон. На других участках все работали парами. Я попыталась рассказать о своем служении в Храме на Камчатке главной служительнице из свечной лавки, которая всем заправляет – она с суровым выражением лица молча выслушала меня и уткнулась глазами в свои ведомости, от которых я ее так неучтиво оторвала. Из двух батюшек, у которых я регулярно исповедаюсь и причащаюсь уже 4 года, ни один не спросил, откуда я приехала, не запомнил ни моего имени, ни имени Ванечки, который причащается, а теперь и исповедуется вместе со мной. Попытка, хоть немного рассказать о себе на исповеди (было очень мало исповедающихся) – была пресечена довольно жестко – только грехи и только кратко, хотя я изложила свои греховные страсти, поступки и помышления на бумаге. Все это не мешает мне молиться и общаться с Богом в Храме, но очень хочется, хоть иногда кому-либо из прихожан кивнуть, либо несмело улыбнуться. Чужая, и все тут!
    Понимаю, что Промыслом Божьим дано мне такое “затворничество” в миру на последнем этапе пути не случайно и потому смиренно принимаю такое отторжение. А Вам написала об этом, чтобы объясниться по поводу возраста и прочего. Я не жалуюсь на возраст. Слава Богу за все! Л.И.

    • любовь:

      Да, Лариса Ивановна ! Суровая школа… Обнимаю, кладу голову вам на плечо ! Крепко- крепко прижимаюсь ! Так же близок нам всем Господь в наших немощах. Видно другой близости уже не может быть – Он Единый в Троице. Остальное – приложится ! Обязательно !

  7. Larisa Pyshun:

    Христос Воскресе!
    Не знаю, какой именно Любови отвечаю (то ли Любови Валентиновне Семеновой, то ли Любови Петровне Сиротиной, то ли какой-то другой милой православной женщине?), но благодарю всех сердечно за тепло вашего душевного касания, которое меня долго еще будет согревать! Знаю, что с Богом человек не может быть одинок нигде и никогда. Знать-то знаю, но иногда слабею духом и тогда хочется простого человеческого участия…
    Храни Господь! Л.И.

    • любовь:

      Лариса Ивановна ! Это – Любовь Валентиновна ! Вот сколько любви готово отозваться на ваш голос !

Ответить

Spam Protection by WP-SpamFree