Архив рубрики ‘Поэмы’

Оскудение.

Среда, декабря 21, 2016

 

(Поэма)

Великий, Богоносный наш народ,

как допусти ты это оскуденье?

Она не за горами, но грядёт,

Евангельская «мерзость  запустенья».

 

В уюте стен, в комфорте и тепле,

не понимаю, что  тому помеха,

что в наших новых храмах на селе

от Пасхи к Пасхе обитает эхо?

 

Кому мы строим эту красоту?

Чтоб только ветры в колокольнях дули?

Чтоб, презирая боль и суету,

сюда стекались верные бабули?

 

    *     *    *

Наш мир уже у края бытия.

Он рядом, Судия наш, власть имущий!

Он соберёт «избранники своя,

от четырёх ветров в Нему грядущих».

 

И вознесёт, как верных чад своих,

достигших чистоты и совершенства.

Неужто нас, распущенных и злых,

Он изберёт для вечного блаженства?

 

Не нас! Мы – проливающие кровь.

Мы ненависть, что ныне правит миром,

в своих сердцах взрастили. В них любовь

насилуется этим злым вампиром.

 

«Я, мне, моё» – под маской доброты

с улыбкой лучезарною лелеем.

Что за душой добра имеешь ты?

Что мы для оправдания имеем?

 

*    *    *

Но близок день. Уж чувствуется он

душою грешной, но открытой Богу –

Евангельская весть со всех сторон.

И вышло зло открыто на дорогу.

 

Оно вовсю старается внедрять

В наш быт и ум, дурные перемены.

А мы? Нам проще их не замечать,

греха с Законом  страшные подмены.

 

Мы принимаем их как бы во сне,

как благо мира и как утешенье.

Но знаем, понимаем в глубине –

не Богово они благословенье!

 

Вот также будем жить и поживать,

В обман и ложь,  сдаваясь понемногу.

Однажды примем на чело печать,

И поклонимся нечисти, как Богу.

                   

В тот день….  В петроглашение?  В рассвет?

Не в ночь сегодня? Не в иную пору?

Где будем  ты и я? Ответа нет.

Вернее есть, но только нам не в пору.

 

С избранными Его, или, как сор,

В огонь пойдём. И с нами наши дети.

Понять-то можно: каждый, как сапёр –

За каждый шаг свой на Земле в ответе!

 

    *     *       *

Померкнет солнце, а за ним – луна;

и небо звёзды мёртвые уронит;

и океаны высохнут до дна;

и в реках кровь польётся и застонет.

 

И будут дни те – скорбь, и будут – страх,

и будут – вопль и боль, и будут – горе.

Тогда не оправдаешься в слезах,

и не покаешься в грехах. Так будет вскоре.

 

Времён не знаем. Сколько будет их?

Часов? Годов? Столетий? Сколько? Сколько?

Поверьте мне – слова-то не мои!

Я только их озвучила! И только!

 

О дне же том никто, «никтоже весть»,

Ни Сын Его, ни ангелы, ни люди.

А почему никто – причина есть:

от нас самих зависит всё, что будет.

 

Не пишут наши судьбы в небесах –

не куклы мы! НАШ выбор и дорога!

Пусть грешные, но всё у  нас  в руках,

и в   нашей  воле, данной нам от Бога.

 

        *     *     *

А мы не бдим! Мы пляшем и поём,

сверкая на экранах голым задом.

И вся Земля, в безумии своём,

давно уж стала филиалом ада.

 

А этих, кто избранники Его,

так мало на Земле их, так их мало!

К идущим в тьму – почти что ничего.

Так стало на Земле моей, так стало!

 

Везде война, убийство и разврат,

законом возведённый в добродетель.

А в храмах  только бабушки  скорбят,

да с ними Бог – один на всех свидетель.

 

Он выберет из сора колоски,

и в житницу отправит золотую.

Нас, грешных, что от Бога далеки,

низринув в огнь, о людях затоскует.

 

И загрустит о том, что грех – петля

сгубила Его лучшее созданье!

Ослепшая, оглохшая Земля,

презрела ты  любовь и состраданье!

 

Растрёпанная в плясках и боях,

отравленная  мусором и ядом,

 забыла Бога, потеряла страх,

не замечая, что расплата рядом.

 

Кто с Ним пойдёт, когда наступит срок?

И что пожнёт Он на Земле – растрёпе?

Мы – страусы: чтоб голову в песок,

и ждать, когда нас сверху пнут по попе!

 

09. 12. 2016 г.

Короб

Пятница, января 17, 2014

Awomja4

3.

В ясный день, спросони,

В белый март бегу –

Соберу в ладони

Искры на снегу.

             Ничего, что тают

             На руке они –

             В память собираю

             Радостные дни.

4.

Голубым апрелем,

В самый юный срок,

С матушкой напели

Песен в туесок.

Чтоб они звучали

В сердце – туеске,

Воли не давали

Грусти и тоске.

5.

В стареньком пальтишке

Юностью прошла –

Синяки да шишки

В короб собрала.

Боль от них. Так что же!

В дальний путь идём.

Пригодятся тоже

В коробе моём.

6.

С комариным звоном,

В знойность и остуд,

Пот труда солёный

Собрала в сосуд.

Что с руками сталось!

Согнута спина.

Тяжкая усталость

Благости полна.

Берегу я с детства

Тот сосуд большой –

Главное наследство

За моей душой.

7.

Вот качаю зыбку

В летнюю грозу:

Детскую улыбку,

Детскую слезу

В скляночку пустую

Соберу, любя,

Горькую, святую

Память для себя.

8.

От тоски по сыну

В сердце грусти дым.

Соберу малину

Правнукам своим.

Лето отцветает

На щеках ребят.

В коробе витает

Нежный аромат.

9.

Синей голубикой

В сентябре прошла.

Спелую бруснику

В короб собрала.

Огненной рябины

Гроздья положу.

В белые вершины

Сердцем погляжу.

Выброшу из ноши

Гнев и суету.

Сверху в короб брошу

Эту красоту.

10.

В их снега – седины

Тихим октябрём

С коробом единым

С дочерью уйдём.

Без дороги, в гору,

Снежной целиной,

Трудно тянем короб

Тяжести земной.

Собрано немало –

Растерять боюсь.

Всем, что собирала,

Щедро поделюсь.

Вверх тянули оба –

Нужно разделить!

Человек до гроба

Учится ходить.

11.

Ноги сбив, ночами

По ошибкам шла –

В короб за плечами

Мудрость собрала.

Не грусти, что в горку

Всходишь, чуть дыша:

Стало сердце зорким

И живой душа.

12.

Не грусти, что ныне

Голубая мгла

На глаза больные

Пеленой легла,

Темнотой застлала

Солнца ясный лик,

Что вся жизнь промчалась,

Как единый миг:

До желанной встречи

Уж недолог путь.

В голубую вечность

Короб не забудь!

1.

Я ещё шагаю

С ношею своей,

В короб добавляю

Боль последних дней:

Пар от рек морозных,

Солнечный закат,

Инеев берёзных

Кружевной наряд,

От людей прохожих –

Слово доброты…

Только вот, похоже,

Перебрала ты!

Тяжела работа –

Сыплет через край.

На земле, хоть что-то,

Людям оставляй!

2.

Тянет ноша эта

И внушает страх:

Все богатства света

На твоих плечах!

Вот конец дороги.

Тяжесть в землю гнёт.

Сердце от тревоги,

Словно молот, бьёт.

В близкие мгновенья.

За крутым крыльцом

Встану бледной тенью

Пред Твоим лицом.

Господи, всё это

Я несла Тебе,

Судие – к ответу

О своей судьбе.

Но, пока дерзала

В свой последний путь,

Много растеряла.

Жаль, что не вернуть.

Не суди мне строго,

Что не донесла:

Трудною дорога

На земле была!

         17.01. 2014 г.

 

 

Дерётся Муза с “Эльдорадо”(Маленькая поэма)

Четверг, сентября 6, 2012

С зимы согнутая спина,

Всю ночь рыдают, ноют руки:

Моя зелёная страна

Не терпит крошечной разлуки.

Земля моя, родишь ты мне

Всё благодатно без разбору:

Картошку, овощи, цветы,

Мокрец до пояса забору…

О, Лебедозы! Мокрециды!

О, Осотоны! Жабреиды!

И подорожник, и пырей –

Орда непрошенных гостей!

Зелёный рэкет! Бандитизм!

Вы – огородные уроды!

Совсем беда – заели жизнь

Реаниматоры природы.

И посох стонет: «Ах!» да «Ох!»

Он хочет в лес, он хочет в горы.

И даже славный мой горох

Сбежал, свалился прочь с опоры!

Но, плачут, стонут от осота

К моей душе шестнадцать соток.

А сверху дождь без меры льёт.

И гниль, и … множество забот.

Ночной коротенький покой –

За труд нелепая награда!

А над моею головой

Дерётся Муза с «Эльдорадо».

Летают стрелами слова

И рифмы пушками стреляют,

И не вмещает голова,

Всего, что Муза посылает.

И вот уже в руках тетрадь,

Победе близкой Муза рада.

Но… я иду терзать и гнать

«гостей» с родного «Эльдорадо».

Ведь прёт в картошке с чесноком,

Рождая стон на грани крика,

Мокрец, крапива с лопухом

И одуванчики в клубниках.

Ах, Муза, спутница моя!

С тобой творили мы немало.

Сейчас победа не твоя –

Ты «Эльдорадо» проиграла!

Нет вдохновенья, нет огня.

Замкнула мир кольцом ограда.

И тянет, тянет из меня

Все силы это «Эльдорадо»!

Компьютер спит – он ждать устал;

И принтер высох от печали;

Народ кормильца потерял –

Пошли! Калиткой застучали!

Лежит забытая тетрадь,

И в ручках высохли чернила.

Усталость – за ночь не прогнать!

Приди, спаси Господня сила!

Услышал Бог – лежу в больнице

От «Эльдорадо» вдалеке:

Врачей, сестёр родные лица

И слёзы капельниц в руке.

О, Муза! Спутница шальная!

Со мною ты! Я – вся твоя!

И вот она – тетрадь родная!

Тетрадь и ручка, ты и я!

Как будто не было измены.

Мы снова вместе. Мы одни.

Исчезли, растворились стены,

Смешались месяцы и дни.

Бранится врач, что не прилягу.

Ночь коротка, но хороша!

В кровь изболевшая душа

Течёт и льётся на бумагу.

Болезнь – не смерть!

Пусть тело страждет.

Боль претерпеть – не в новость нам:

Мы здесь бывали не однажды.

Всё – новорожденным стихам!

И март с пургой, и верба в мае,

Фома и крест, и лес в листве…

И рифмы бешено мелькают

В поплывшей кругом голове.

Летят измятые странички.

И новый день. И ночь прошла.

Ворчат сердитые сестрички:

Лежи спокойнее – игла!

Забавно – мы болезни рады!

(пока стараюсь всё успеть,

припомнить, дописать, допеть –

соседи грабят «Эльдорадо»!

клубничку, кабачки, морковь

и всё, к чему коснутся руки!)

Но, недалек конец разлуки –

Так переменчива любовь!

Пришла пора – идём домой.

И яблоня обнимет плечи.

Да, вот он, мир заросший мой!

И сердце снова радо встрече!

Мы дома. Так скучают руки!

Работы – выше головы!

Я думаю, поймёте Вы,

Как сердце ждёт конца разлуки.

Земля своим родным теплом

Меж пальцев нежно заструится

И расцветёт, и превратится

Морковкой, зеленью, цветком.

Я снова Музу не услышу.

Я снова кану с головой

В мой мир, цветущий и живой

У домика под яркой крышей.

Мой труд до полной темноты –

И людям хлеб, и мне награда.

И вновь средь этой красоты

Дерётся Муза с «Эльдорадо».

Обрывки рифм, как комары,

И темы вон летят из сердца.

А мысли тают от жары:

Осот, мокрец и тля на перце.

Болит спина, долой покой –

Я бью родной земле поклоны.

И люди, люди… день-деньской:

Пора снимать мой хлеб зелёный.

Но, август! Август! Пахнет он

Свежейшим осени дыханьем.

Отдам последний свой поклон

И…,«Эльдорадо», до свиданья!

Придёт зима. Устану я!

И солнце дрыхнет до обеда.

И… стопроцентная победа:

Ах, Муза, друг! Я – вся твоя!

Кормилица сердитой Музы

Уснёт под снегом до весны.

И только солнечные сны

Напомнят нам про наши узы.

Борьба и ссоры – не во зле!

Наш общий труд возьмёт издатель.

Наступит день, и мой читатель

Увидит книгу на столе.

18 августа 2012г.

Чудо

Понедельник, декабря 13, 2010

По лесной тропинке шла
Бабушка-старушка,
Чудо в коробе несла –
Жить в лесной избушке.
(далее…)

Золотое колечко

Воскресенье, декабря 12, 2010

Январь:

Пришло! Напряг такой
везде – чуть тронь и брызнет!
И хвойный аромат
по улицам плывёт.
Вот, ёлочку срубил,
лишив корней и жизни,
И в зале водрузил
разгульный Новый Год.

Под ней поют и пляшут
лисы, зайки, волки,
Снегурочка, Мороз,
подарки – торжество!
Я не люблю январь
за то, что рубят ёлки!
Но, как же люб он мне
за то, что – Рождество!

Февраль:

К весне поблекнет, загрустит,
Устанет белая подруга.
И зашумит, и забузит,
Снега закружит злобной вьюгой.

Но, для камчатской детворы
Пурга – весёлая забава!
В сугробах улицы, дворы…
С сарая – в снег! Герою – слава!

Застыли коробом штаны,
И снег растаял под пальтишком.
Но, неопасны, нестрашны
Снега девчонкам и мальчишкам.

Порой до самой головы
Увязнешь, сердцем замирая!
Я тоже прыгала с сарая
В сугробы белые. А, Вы?

Март:

Весь мир под инеем совсем
Застыл в оцепененьи:
Сегодня – минус тридцать семь!
И март в преполовеньи.

Но, солнце хитренько блестит,
Всё набирая силу.
Ещё неделя пролетит –
Расщедрится светило!

Куржак осыплется с ветвей,
И с крыш вода польётся.
Из первой лужи воробей
Торжественно напьётся! (далее…)

Над бездной

Пятница, ноября 19, 2010

(Маленькая поэма)

Вознесённая к горным вершинам
Вольной мыслью мятежной своей,
Я увидела, как по долинам
Льётся целое море людей.

Кто в пути отстаёт понемногу,
Кто спешит, обгоняя других.
Это – длинная жизни дорога.
Всем одна – нет на свете иных.

Кто уселся, страдая от лени,
Кто бежит. Задыхаясь. Она
Для кого-то кратка, как мгновенье,
Для других – бесконечно длинна.

Тот устало бредёт, спотыкаясь,
Тот вприпрыжку бежит, как пацан,
Тот идёт налегке, припевая,
Тот в слезах, этот – весел и пьян.

Кто-то, золотом отягощённый,
С подозрением смотрит окрест,
Кто-то в рубище, изнемождённый,
Волочит по дороге свой крест.

Разноцветны одежда и лица.
Кто-то наг, кто-то выше иных.
Но, за каждым ползёт и пылится
Длинный хвост наслаждений земных.

Кто-то скарбом оброс, словно Плюшкин,
Кто в пучину забот погружён.
Вон, с пером и бумагой, как Пушкин!
Вон, в крови, с топором и ножом!

Все мы там. Всё увидим. Всех встретим.
От столетий, до кратких минут.
Иногда только малые дети
Незаметно по ней промелькнут.

Кто заботу несёт, да тревогу,
Кто горит, освещая века…
И широкую эту дорогу
Перережет однажды река.

Обрывая дорогу людскую,
Пресечёт бытия круговерть,
Все пути и тропинку любую
Эта речка с названием Смерть,
Что несёт свои чёрные воды,
Холодна, широка, глубока,
Остановит бегущие годы,
Равнодушно смывая века.

Снимет ношу, разгладит морщины,
Всех уложит лицом на восток.
И в безвременье нам перекинет
Вверх изогнутый, хлипкий мосток.

Без перил, из дощечек некрепких,
Крут, как радуга в солнечный дождь.
Мост для сильных, для лёгких и цепких –
С тяжкой ношей никак не пройдёшь!

К этой речке, что дышит покоем,
На крутые её берега,
Прихватив всё, что нажил душою,
Притекает людская река.

И уходит под чёрные воды,
На кипящее магмою дно,
Где понятие «долгие годы»
В тяжких муках – мгновенье одно.

Кто-то смотрит на мост, утопая:
Он далёк и высок, как мечта!
Да и что за мостом? Кто там знает?
И пугает его высота…

Лишь немногие люди дерзают
Перейти через узенький мост,
Всю поклажу земную бросая,
От земли отрывая свой хвост.

И идут, уповая на Бога,
Кто достойно, но больше ползком.
Продвигаются вверх понемногу,
Но, срываясь, летят кувырком:
Кто-то золото спрятал в кармане,
Кто-то чрево своё возлюбил.
По мосту не пройти на обмане –
Перейдёт, кто земное забыл!

Есть на мостике двадцать ступеней,
Очень шатких, над бездной висят.
И несчастные ставят колени,
И срываются, в бездну летят.
Исчезают в забвенье и муку.
Только мечется крик вдалеке.
Кто-то тянет к Спасителю руку,
Кто-то – камнем по этой руке!

Иногда, за пределом сознанья,
На глазах изумлённых моих
Переносят кого-то созданья
На невидимых крыльях своих.

Над мостом, над пучиною этой,
Над слезами и мукой людей,
Все из мягкого, тёплого света,
В отрешённости горней своей.

Очень мало таких. Очень мало!
Остальные ползут по мосту.
Видно строгости всем не хватало
К своему дорогому хвосту!

Вон, сорвался! Успели, подняли.
И ползёт по мосту средь других.
А иные в паденье хватались
За людей, увлекая и их.

Вот и я! Вижу чётко и ясно!
На дороге. Шагаю по ней.
У моста. Мне тревожно и страшно –
Переходит лишь горстка людей!
В мир иной, где с любовью обнимет,
Обласкает Божественный Свет,
С плеч усталых печаль твою снимет.
Жаль, иного пути к Нему нет!

Я с Землёй своей горькой, любимой,
Крепко связана длинным хвостом.
Но идти мне мостом, а не мимо.
Я не вижу, что там, за мостом!

По бокам моим Вера с Надеждой –
Держат крепко, помогут ползти,
Скинуть груз пропылённой одежды,
Белый саван Любви обрести.

Крест и грех мои плечи согнули.
Но за посох руками держусь.
Отрываю свой хвост. Оторву ли?
На которой ступеньке сорвусь?

12.11. 2010г.

Пути – дороги.Поэма.Главы 1-6.

Среда, марта 3, 2010

snow_tracks

Глава 1
ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Любая жизнь — суть путь-дорога,
Где горе, боль и страх упасть.
Веселья с радостью немного:
С пути сбивают грех и страсть.
Все наши тропы и пути
К двум целям купно притекают,
И по какой из них идти,
Всегда мы сами выбираем.
Путь истинный всегда нелёгок,
Трудны души земные дни.
И коль легка твоя дорога,
Скорей, скорей с неё сверни!
К спасению тропа в ухабах
И путь сквозь узкие врата.
Сбивает нас, безвольных, слабых,
Наш враг — земная суета.
Мой путь нелёгок был вначале:
Познав внутриутробный страх,
Дитя, зачатое в слезах,
Дитя, зачатое в печали,
Издав свой первый, слабый крик,
Оно всё чахло, всё болело
Как будто ожидало миг,
Когда душа покинет тело.
Ведь мира этого уроки
Трудны, как шрамы от огня;
И был он, горький и жестокий,
Опасен, тяжек для меня,
Как дуновение для свечки
И как для нищего сума.
Но путь от матери до печки
Я в год протопала сама.
Был мир огромный детский мой
Не ограничен душной хатой,
Но, одарённая душой
И беззащитной, и богатой,
Упоена была до дна
Я вольной песнею казацкой
И видела не из окна
Просторы тундры Усть-Камчатской.
В семье огромной наша мать
За ручку малых не водила:
Когда ласкать да целовать!
Где было время взять и силы?
Из этих рук я в раннем детстве
Свой посох странницы взяла
И, как бесценное наследство,
Дорога под ноги легла.
Мой дом. Укромный уголок.
Молитва. Песни каждый вечер.
Ещё с верёвками мешок,
Что беспардонно режет плечи.
На поиск ягод и грибов
Идём куда-то утром ранним,
Но разум детский не готов
Заботой жить о пропитанье.
Распахнут мир со всех сторон,
Взгляд утонул за горизонтом.
Рассвет, восход и птичий звон,
И облака кудрявым зонтом.
Прильну к столбу — гудит, гудит…
Не знаю, что это такое
Внутри него? Весь столб шумит.
Он мёртвый, а внутри — живое!
Вот берега крутой обрыв.
Сорвёшься вниз — не будет мало!
Там омут. От него призыв…
Сюда я часто прибегала.
Глубок и чист, не видно дна,
Что кинешь — схватит и вращает.
И чернота, и глубина…
Заглянешь — сердце замирает!
На самом краешке откоса
Лежу, прижавшись животом.
От страха дрожь, повисли косы.
Что надо в омуте мне том?
Гляжу сквозь слёзы и не знаю,
Чего хочу от той воды,
Как будто будущей беды
Пути-дороги прозреваю.
Как будто там вся жизнь моя.
Что видела? О чём мечтала?
И до сих пор не знаю я,
Что в нём так сильно волновало.
Но каждый раз, как бы впервые,
Сюда влекло на край присесть
И первых рифм слова кривые
Я обрела, конечно, здесь.
От вольных тундровых ветров,
От сильных, серых волн Камчатки,
От первых пушкинских стихов
И матери напевов сладких. (далее…)

Пути – дороги.Поэма. Главы 7-10.

Среда, марта 3, 2010

DSC06853
Глава 7
КУПЕЛИ

Куда ни кинь — везде беда,
Триумф житейских дыр!
Ведёт меня не знай куда
Ослепший поводырь.
Иду за ним куда-то в ночь,
А он и глух, и нем.
За руку маленькую дочь
Веду. Куда? Зачем?
А город светом фонарей
Мне освещает путь.
Подруга. Мы идём за ней.
Придём куда-нибудь!
Но в коммуналке негде спать —
Собачья конура!
На всех троих — одна кровать.
По городу с утра
Ищу работу — нет как нет.
Поскольку нет прописки!
На все мольбы один ответ —
Отказы и отписки.
А нет работы — у подруг,
Конечно, не пропишут!
Не разорвать порочный круг!
Беда в затылок дышит.
Тупею, опускаюсь я.
Моё дитя — со мной.
И тридцать третья мне статья
Из книжки трудовой
От Мильковской моей поры
Приветы посылает.
Глухие, серые дворы…
Полгода пролетает.
Плевала на мою беду
Огромная страна!
Моя вина! Зачем бреду
Я по свету одна?
Зачем любовь живёт в груди
И душу обжигает?
Зачем уходит в пустоту,
А мусор оставляет?
Зачем несёшься по земле
Ты, запрокинув очи?
Зачем в терзаниях и зле
Твои проходят ночи?
Ах, Вова Лушкин! Отомстил
Ты мне большой бедой.
Ну, что ж! Ты прав, что не простил,
Расправившись со мной.
Пора понять, пора взвалить
Ответственности бремя.
Устроить жизнь и дочь растить.
Пора. Уходит время.

Мне двадцать пять. Ну-с, подводи итог!
Бредёшь сквозь серый ряд домов постылых
В чужом пальто, в остатках от сапог,
С душой, уставшей, грешной и остылой.
Идёшь без цели. Голод. Рядом дно.
И смерть духовная в лицо смердяще дышит.
Ни страха и ни боли — всё равно.
Душа уже не видит и не слышит. (далее…)

Плач по Родине

Суббота, ноября 29, 2008

I.

Взошло зерно, что враг посеял.
Созрела боль души моей.
За что ты, матушка Рассея,
Не любишь собственных детей?
Спокон веков рабочий – быдло,
Крестьянин – темный человек.
Одним – дворцы и хлеб с повидлом,
Иным же – нищета вовек,
Изба по-черному, солома,
Окно из бычья пузыря
И труд тяжелый, костоломный,
Труд безысходный, чуть заря.
Дрались князья твои, как тати.
Разрозненную Русь тогда
Отдали, передравшись, братья
Орде на долгие года.
Позор главу твою покрыл
В угоду нелюбви друг к другу.
И 300 лет Мамай доил
Тебя, беспутную подругу.
Доколе она будет спать,
Твоя божественная сила,
Коль даже эта «благодать»
Тебя ничуть не научила?!
Где слава боевых побед?
Исчезла вся единым мигом.
И долгих страшных 300 лет
Стонал простой народ под игом. (далее…)

Монах

Пятница, ноября 14, 2008

  Поэма

mono.jpg  Монах 

 

I. Встреча

Я шел голодный и усталый
Местами юности моей,
Где череда мятежных дней
Тревожной младости промчалась.
Тогда, полвека лет назад,
Немало глупостей случилось.
За горы солнце закатилось,
Зажгло чахоточный закат.
Подол седой от пыли рясы
Встряхнув, на камень я присел
И «Отче наш» знакомым гласом,
Как мог, тихонько проскрипел.
В обычай монастырских буден,
Был, как всегда, мой ужин скуден:
Свой хлеб достав из сумки я,
Решил напиться из ручья.
Кончался день. Вокруг темнело,
Неблизко было до жилья…
Здесь, в городской одежде белой,
Увидел человека я.
Он юн был и лицом прекрасен,
Испуган, грязен и смущен.
Был странный взгляд его ужасен,
Мою встревожил душу он.
В чертах лица его до срока
Рок неизбежный начертал
Следы душевного порока.
Я подошел к нему. Сказал:
– О юнош бледный и печальный,
Зачем в расцвете лет младых
Ты здесь один, в чащобе дальней,
Не бережешь одежд своих?
Что взглядом дико и тревожно
Ты ищешь там, на дне ручья?
Я стар. Откройся мне. Возможно,
Тебе помочь сумею я.
– О юнош, молодость не горе –
Всегда проходит без следа.
Обид, забот, печалей море
Несут беспечные года.
Всю жизнь носить в себе не будешь!!..
Подумав, человек сказал:
– Я знаю, ты меня осудишь.
Вздохнул и тихо прошептал:
– Я молод. Но душой убогой
Стою у ада на краю.
Не осуди же слишком строго,
Послушай исповедь мою:

II. Исповедь

file0002.jpg

– Отца и матери не знаю,
Подброшен был я в час ночной
В подворье ко вдове одной
В день похорон. Ее родная
Младенцем дочка умерла.
Вдова не сомневалась много,
Как милость Божью приняла
Она подкидыша чужого.
От молока расперту грудь
К губам голодным приложила,
Свой тяжкий крест, свой горький путь,
Себе на горе приютила.
Страшна судьба ее: полгода
Назад, в ненастную погоду,
Погиб в лесу ее мужик
И вместе с ним отец-старик.
Что мать приемная моя
Меня жалела и любила,
Молитвам и добру учила,
Всегда знал без сомненья я.
Мой первый крестик на груди
Ее рукою был одет мне.
Но что осталось позади –
То было темою запретной.
В заботах скудного житья
Летели дни и годы мчались.
Но никогда не видел я,
Чтобы глаза ее смеялись.
Я рос в любви, но в нищете,
Узды мужской в семье не зная,
Был горд и зол. И в годы те
Меня манила жизнь иная.
Компьютер, модные одежды,
Мобильник, диски, модный спрей…
Глазами ел я без надежды
Витрины юности моей.
О, сколько благ желанных этих,
недостижимых благ земных,
Я видел у детей других!
И я мечтал об … Интернете.
Я был неглуп. Легко учился,
Но, нищетой своей томим,
Друзей из бедных сторонился.
Но я не нужен был другим.
И вот случилась эта жуть,
Та, что должна была случиться:
Однажды встав на скользкий путь,
Уж я не мог остановиться.
Стащил у парня кока-колу,
Мобильник, пачку сигарет,
Был пойман и избит. И школу
Совсем забросил я на нет.
Мать попыталась вразумить
И посадить меня за книжку…
Что может баба сотворить
С отбившимся от рук мальчишкой?!
Была добра душой она,
Быть слишком строгой не умела.
Ну а чужим, какое дело?
Споткнулся – так катись до дна.
И покатился. Благо время
Сейчас сопутствует таким.
Она ж несла все это бремя,
Отнюдь не жалуясь чужим.
Молилась. Плакала. Терпела.
А я был глух. А я был глуп.
Я, как живой ходячий труп,
Бесчувствен был осатанело.
Попав в компанию лихую,
Я в ней наставника нашел.
И, наконец-то приобрел
Ту жизнь, желанную, другую.
Наставник хитрый был, жестокий.
Но стар уже и одинок.
И вот уж я его «сынок»
И слушаю его уроки…
Я был прилежный ученик
И знал, что мафия родная
Меня, копеек не считая,
Всем обеспечит в один миг.
Я все имел. И, как родному,
«отцу» приемному служил.
И он ко мне привязан был,
Как мог, хоть и учил другому.
Я научился воровать, обманывать, не попадаясь,
И к слабым жалости не знать,
И убивать, не сомневаясь,
Работать быстро и умело,
Не рассуждать, а делать дело.
Я открываюсь без прикрас.
Да ты и сам все это знаешь,
И видишь все, и понимаешь.
Так многие живут сейчас.
Я наглым и спокойным был,
Как будто неземная сила
От врат тюрьмы меня хранила.
И никого я не любил.
Лишь иногда во снах упрямых
Я в мир забытый улетал.
Туда, где с ангелом играл
Младенцем на коленях мамы.
Родные запахи и звуки,
Игрушки и ребячий спор,
И эти ласковые руки –
Ненужной совести укор…
В такие дни я был несносен,
Жесток был с матерью и груб,
И злобный мат срывался с губ:
Я, как дурак, среди трех сосен
Искал, чем совесть задавить.
И уходил играть и пить.
Но мать меня все ж доставала,
Не оставляла, довела…
В тот день она мне вдруг сказала:
«Лишь в удалении от зла
Есть разум. Ты хоть на мгновенье
Прими смиренье и терпенье,
Оставь свой гнев, перекрестись,
Сынок, попробуй обрести
Хоть помаленьку, понемногу
Любовь спасительную к Богу,
Ту, что все стерпит, все простит,
Со всем на свете примирит.
Сынок, ты мать свою послушай,
Ты губишь, губишь свою душу!»
Но до меня ни на мгновенье
Не прикоснулось отрезвленье.
И я, не прилагая сил,
Рубеж последний преступил.
Сказал решающее слово:
– Ты мне не мать, найди другого!
И грудь, вскормившую меня,
Я оскорбил средь бела дня,
Назвавши дойною коровой.
– Обрыдла мне твоя тревога,
Кончай мне дурь плести свою!
Отстань навек со своим Богом!
Плевал я в заповедь твою!
И в тот же миг я ощутил
Дань моде – крестик свой шикарный,
Что на груди висел бездарной –
Он жег мне душу, грудь давил.
И я с груди его сорвал,
И в мать швырнул без сожаленья,
И нецензурно обозвал.
А чтобы совесть не терзала,
Ушел из дома со скандалом.
Достал, как говорят, до дна.
Но позабыл об этом вскоре.
Не ведаю, жива ль она,
Перенесла ли это горе?
Но вспомнил я и тот скандал,
И заповедь, во что плевал,
И как бежал, проворней вора,
Когда меня довольно скоро
Господь любовью наказал.

file0009.jpg

III. Убийство

Бывали женщины мне рады,
Но ни одну не полюбил.
Я просто брал, когда мне надо,
И также молча уходил.
Но вот свела судьба случайно
Меня с тихонею одной.
Была какая-то в ней тайна,
Какой-то неземной покой,
Скромна, красива и спокойна,
С улыбкой милою своей
Казалась мне она достойной,
Чтоб стать подругою моей.
Я был хорош собой. Ни разу
От женщин я не знал отказу.
И только эта ни на миг
Меня к себе не подпускала.
Да и надежд не подавала.
А я к отказам не привык.
Но не хотел ее взять силой
Не знаю, что за блаж нашла:
Мне надо, чтоб она любила,
Чтобы сама ко мне пришла.
Любовь и зло меня терзали.
Я потерял покой и сон.
Казалось, надо мной смеялись,
Кому ни лень, со всех сторон.
Но повторял упрямо я:
«Она моя, она моя!»
Я ей проходу не давал.
Наверно, я ее достал,
Коль, наконец, в тот день ужасный
Я к ней приехал, как всегда,
Она сказала: «Я согласна
Решить все разом навсегда».
Я счастлив был. Машина мчалась.
Как я был слеп,
Как я был глуп!
Всего полметра оставалось
До этих рук, до этих губ.
Она уж не проходит мимо,
Но так близка и достижима…
Она ж меня оборвала,
Остановиться попросила,
И, как всегда, посторонилась,
Сказала тихо и без зла:
«Пойми меня, я так устала!
Зачем ты мучаешь меня
Своей любовью? Без скандала
Уж нет ни ночи и ни дня.
Ты нарушаешь мой покой:
Мне день не мил и ночь в тревоге.
Пойми: мы разные с тобой
И разные у нас дороги.
Тебе знаком духовный голод?
И ты хоть раз себя спросил,
Кто друг, кто враг тебе? Ты молод,
Красив, здоров и полон сил.
Но ты жесток. Твой мир преступен,
Добру и счастью недоступен.
Когда по улице идешь,
Тебя боится молодежь,
Тебя любимая боится.
И ты решил на мне жениться?!
Как жить с тобою буду я?
Кто будут наши сыновья?
Противно мне, простой девчонке,
Стирать чужую кровь с одежд
И в вечном страхе, без надежд,
Рожать наследников подонку.
Ты, прежде чем искать невест,
Вернись, мой друг, к своим истокам.
Где мать твоя? И где твой крест?
Еще не жил, но уж до срока
Ты умер. С кем душа твоя?
Нет, о другом мечтала я.
Оставь меня, ты тяжко болен:
Своей душою ты неволен.
Ты сам у ада на краю,
Туда же тянешь жизнь мою.
Мне жаль тебя, но как беду,
Любовь твою я не забуду.
Открой мне дверь, и я уйду.
Я никогда твоей не буду!»

* * *

Что это все, сейчас уйдет,
Тогда понять я смог не сразу.
Сидел, как полный идиот, –
От злобы помутился разум.
Когда обрел я речи дар,
Она уж дверцу приоткрыла.
И тут настиг ее удар,
И я схватил, что было силы,
За шею тонкую ее.
– Нет, не уйдешь, моею будешь!
Запомнишь ты и не забудешь
Навек предательство свое…
«Я», «мне», «мое» во мне кричало,
Стонало, выло и рычало.
И я давил, давил, давил,
Месил и рвал, что было сил.
Она давно уж не стонала,
Давно уж мертвая была,
А мне еще казалось мало:
Она ушла-таки, ушла!
Совсем ушла моя тихоня,
Отказом свой избравши путь.
Бессилен я. Зачем погоня!
Ее оттуда не вернуть.
Качаясь, хоть и был не пьяным,
Я долго неуклюже нес
Ее сюда. Сплошным туманом
Покрылся мир от злобных слез.
Казалось мне: моей дороге
Не будет никогда конца.
Впервые я забыл уроки
И наставления «отца»,
Его запреты и угрозы –
Все смыла бешеная страсть.
Впервые понял я сквозь слезы:
Не все на свете можно красть,
Не все купить, не все взять силой.
Есть что-то слабое совсем,
Что никогда, чтоб ни случилось,
Мне не преодолеть ничем.
По сердцу остро полоснула
Такая боль, что испытал
Впервые я. Душа проснулась,
Как будто я доселе спал.
Я долго рыл ножом могилу
И в яму тело закопал,
Катил сюда, что было силы,
Вот этот камень. И упал.
И долго в землю уходили
Тоска, и боль, и страх, и гнев,
И стал я пуст. Потом, присев,
Душой утраты не приемля,
Я долго гладил эту землю:
Туда, под камень у ручья,
Ушла навек любовь моя.

IV. Покаяние 

file0008.jpg

Чтоб жар душевный утолить,

Я подошел к ручью напиться,

Ладони в воду опустить,

Стряхнуть всю грязь, остыть, умыться.

Но, лишь нагнулся я к ручью,

Увидел рожу там. Но чью?

Там, в отражении небес,

Лохматый, страшный, как отрава,

Мне скалил зубы злобный бес

И исходил слюной кровавой.

Отпрянул в ужасе я прочь,

Хотел бежать куда-то в ночь

И от себя, и от ручья,

Но подо мной земля качалась,

И жизнь беспутная моя

Перед глазами вдруг помчалась.

Вся, день за днем, за годом год,

В подробностях, на удивленье,

Плыл пред глазами хоровод

Из лиц, событий, преступлений…

Кто там в ручье? Бес или я?

Душа ль моя на дне ручья

На беса жуткого похожа,

Меня пугает гнусной рожей?

Я понял в это же мгновенье –

То Бог забытый наказал:

В ручье мое же отраженье

В час преступленья показал.

Не знаю, что со мною стало,

Мне жутко вспомнить и сейчас,

Как пелена с души упала.

В тот покаянья страшный час

Я головой о землю бился,

Из сердца вырывался стон.

Но, видно, милостив был

Он –Я сном усталости забылся.

Очнувшись, снова преступленья

Беспутных дней своих считал,

В святое крестное знаменье

Я пальцы грязные сжимал.

Ко лбу ж не поднимал перста:

Молитвы все равно забыты,

Нет на груди давно креста –

Моей единственной защиты.

Как дальше жить? Куда идти?

В былую жизнь уж нет возврата.

В другую тоже нет пути,

В ту жизнь, что проклял я когда-то…

И с камня встать не стало силы.

Где мать приемная, не знал.

Я бы к ногам ее припал.

И знаю: все б она простила.

Всю жизнь свою почти с рожденья,

Всю, вот до этого мгновенья,

За сутки я перестрадал.

Мне страшно, отче, как я пал!

Мне нет с момента отреченья

И в покаянии прощенья.

Я понял, что пришла расплата:

Меня привел сюда не рок,

А мною проклятый когда-то

Великий, справедливый Бог.

Жизнь не имеет больше смысла.

И вот уж смерти длань нависла:

Вот здесь, у этого ручья,

Свой путь земной закончу я».  

V. Ответ 

file0005.jpg

Уж ночь прошла. Серел рассвет.

Я все сидел, молчал и слушал.

Когда же вспыхнул солнца свет,

Молчанье долгое нарушил:

Да, близок был конец бесславный.

Ужасна исповедь твоя!

Но нет, не я тебе судья –

Есть Судия на небе Главный.

Не нам вершить тот страшный суд.

Черна души твоей одежда.

Но покаяние, как кнут,

Бичует и дает Надежду. 

Обрящет сил для жизни тот,

В душе кого она живет.

Ты молод. Жизнь твоя в начале.

Я стар. Поверь мне – все пройдет!

Не обрывай ее в печали,

Душа Надежду обретет.

Хоть страшен путь, что ты прошел,

Не вправе ты решать за Бога,

Вся впереди твоя дорога,

Коль Он к ручью тебя привел

И показал твой лик ужасный,

Твоя надежда не напрасна.

Знать, от тебя Властитель сил

Свой мудрый взор не отвратил.

Любовью нежною полно

Страдающее сердце Бога.

Он ждет тебя уже давно.

И вот она, твоя дорога:

Ты повернись лицом к заре,

Вон там, за лесом, на горе

Есть монастырь в глуши безлюдной,

Где я спасаюсь, сын приблудный.

Иди, не бойся ничего.

Туда дойдешь уже к обеду.

И настоятелю его

Пади к ногам и все поведай.

Ты, не боясь своих грехов,

Иди туда. И будь готов

Преодолеть свое смущенье,

Стерпеть любое униженье,

Вопросов тягостных минут,

И неприязнь, и грязный труд.

Терпеть – отныне твой удел.

Терпи и ты, как Он терпел.

Гордыня, брат, она зараза.

В миру не справиться тебе.

Ты удались мирского глаза

И покорись своей судьбе.

Верни свой крест себе на шею,

Верни молитвы и посты:

Бессилен без молитвы ты.

Молись, сынок, спасешься ею

И не спасешься без неё.

Иди, сынок, своей дорогой

И тело гнусное своё

С сих пор держи в уздечке строгой,

С души очисти весь навоз.

Иди, мой друг, живи и помни,

Что каждый грех твой – новый гвоздь

В Его пробитые ладони.

Не потеряй своей надежды.

Забудь все то, что было прежде:

И ту, которую любил,

И как страдал, и как убил.

Через нее пришло спасенье

Твое. Надейся, наконец,

Приобретет она венец

Свой светлый в новом  воскресеньи.

Душевный обрети покой.

Займись молитвой и работой.

И кровь, пролитую тобой,

Ты смой с души кровавым потом.

Рождайся заново, сынок,

Ведь до спасенья долгий срок.

И только лик на дне ручья

Запомнит пусть душа твоя.

А за тебя Благому Богу

Молиться буду я с тех пор.

Ты ж, как закончится дорога,

Прими достойно приговор.

Сейчас прощай. Далек мой путь.

И тяжела моя дорога.

Ты ж более не смей от Бога

Свои стремленья отвернуть.

О время! Время так несется!

Уж никогда не пресечется

Мой путь с твоим. Мои года

Тому порукой. Навсегда

С тобою здесь прощаюсь я,

О, юность шалая моя!…   

file0007.jpg

                  2006 г.