Тебе пою…

ПИСЬМО Г.Б.

Не могу я писать красиво.
А, может быть, и не хочу.
Прямодушным быть и правдивым
Не каждому по плечу.
Может быть, потому тяжелее
Мне с людьми. Уж такая я есть.
И друзей находить не умею
Я в толпе, средь случайных встреч.
Не хочу зря бросаться словом:
Ты вольна была взять и уйти.
Только близкого друга такого
Очень трудно мне будет найти.
Знаешь, если придётся туго,
Если в жизни случится беда,
Ты приди, как приходят к другу:
На минутку и навсегда.
За прошедшее не упрекаю,
Зла в душе к тебе не таю,
Гор златых тебе не обещаю,
Просто чаем тебя напою.
Просто дам тебе всё, что имею,
Просто песню спою тебе.
И, быть может, помочь сумею –
Всё случается в нашей судьбе!
1973 год

Мороз прошёл, опять циклон,
Опять желудок и давленье,
Опять тревожный, тяжкий сон,
На ноль дела и настроенье.
Ползу, как вошь на рукаве,
От драной курточки бомжовой.
Концерт от шума в голове
Болящей, старой, бестолковой!
Пурга на улице. Ворон
Шуршат растрёпанные крылья.
Сугробы. Снег со всех сторон,
От ветра провода завыли.
Крыльцо задуло – не пройти
И лень нахальная напала.
Да, ладно, душу отпусти:
Пусть день проходит, как попало!
А завтра (ночью ж поспала!)
Себе прикажем как солдату:
«А ну, старуха, за дела!
А ну, бабулька, за лопату!»
Зима к концу. Хоть сыплет снег,
Но дни длинней, и солнце выше,
И время ускоряет бег,
И снег не держится на крыше.
А там, глядишь, совсем тепло
И жизнь рысцой и лёгким бегом.
Закапало и потекло,
И обнажилась дрянь под снегом.
Тогда уж станет не до слёз:
Душе захочется на волю.
Лопата, грязь, земля, навоз
Дремать и хныкать не позволят.
Тогда уж я ненастным днём
Стонать и сетовать не стану,
И туч, наполненных дождём,
Тяжёлы, сыты караваны
Сбегут за вереницей дней,
Омыв всю нечисть под ногами
И о беспечности моей
Заплачут светлыми слезами.
24 января 2008 г.

Берёзовые ветры

На дрожащей ладони росиночку жизни лелею.
До чего же мала! До чего же она хороша!
Извините, спешу. Я бегу. Записать не успею:
От берёзовых песен сейчас разорвётся душа.

Бьется в небе бездонном подбитою птицей отчаянье,
В реку Стикс утонули бесценные жизни года,
Словно в мир этот грешный попала я как-то нечаянно
И завязла однажды в его суете навсегда.

Но летят издалёка на крыльях ветров беспокойных,
Переполненных духом зелёной, цветущей весны,
Песни белых берез, чуть зеленых и девственно стройных,
Заполняют всю душу, приносят тревожные сны.

Мир зеленый и нежный без гнева и злобных укусов,
Мир поющих берёз и светящихся, синих озёр…
В нём жила я когда-то, не ведая боли и гнуса,
У подножия белых и вечно задумчивых гор.

Там ногами босыми, не зная тревоги и страха,
По траве-мураве я неслась с ветерком взапуски
И жила без забот как весёлая вольная птаха.
Там мне пели берёзы у тихой, зелёной реки.

Извините, спешу. Я боюсь, записать не успею.
Могут дивные песни берёз безнадёжно пропасть.
А добраться до них я уже и мечтать не посмею –
Мне уже никогда в этот ласковый мир не попасть.

ВНУЧКЕ ЮЛИИ

Ошибайся, падай, как бывало,
Знай же край!
Растерявши душу, где попало –
Собирай.
Говорят, что время – деньги:
Это ложь!
Улетает быстро день. И
Не вернешь.
Вера, Надя, Люба – сестры –
Их держись.
Режет душу болью острой
Время – жизнь.
А, когда, утратив юность,
Душу соберешь,
Софью, мать их, Честь и Мудрость
Обретешь.

Сентябрь, 2006 г.

Размышления на погосте.

Эссо, капля моя бесценная,
Я опять о тебе пою!
На тебе замкнула вселенная
Бесконечную даль свою.
Здесь предел. Повороты пройдены.
Мой алмаз замутнённой воды,
На ресницах растерзанной Родины
Ты повисла по воле судьбы.
То ль в оправе лучисто и смело
Засияешь на чьей-то руке,
То ли скатишься по омертвелой,
Равнодушной до боли щеке
В пыль дорожную, под ноги нечисти,
Под каблук обнаглевшей братвы,
Не имеющей страха и чести,
Не терпящей суда и молвы?
Всё равно здесь, на этом погосте,
За чертой угасающих дней,
Упокою усталые кости
Я в земле драгоценной твоей.

Октябрь 2007 г.

Завещание внуку.

Это мой внук, которому и посвящено стихотворение 

Скоро мне уходить. Жизнь прошла. Я спешу.
Дел полно. Замыкается вечность.
Я тебе завещанье своё напишу.
Жаль, особо оставить-то, нечего.
Воровать не умела. Не нажила
Миллионов, хором да золота.
Что скопила, родная страна отняла,
Перестройкою в фарш перемолотая.
Ты красив. И здоров. И вся жизнь впереди.
Руки есть, ноги есть – не пугайся.
Голова – слава Богу! Смелее гляди!
Цель поставил себе – добивайся.
Не ленись. Не жалей поясницы и рук,
Строй судьбу неспеша, понемногу.
Плохо будет, запомни – люди вокруг.
Постучи, поделись – помогут.
Нет талантов? (Один постарайся обресть –
Отличать простеца от подонка),
Ты о них не жалей: гениальность – болезнь!
Будь простым, как улыбка ребёнка.
Будь доволен немногим. И тем поделись
С тем, кто пал в суете человечьей.
Жизнь бывает трудна: не ломайся, не гнись!
Ты мужик. Не жалей свои плечи.
Научись хлеб иметь, пусть хоть скудный, но свой,
Ни на чью не надеяться шею.
Будь внимателен, добр к тем, кто рядом с тобой.
Не забудь: соберешь, что посеял!
За мошной не гонись – превращает она
Жизнь порой в неподъёмное бремя.
На Земле настоящая ценность одна
Береги драгоценное время!
Безвозвратное время! И как ни стремись,
Сквозь него никогда не прорвёшься!
Время, время! Ты – монстр, пожирающий жизнь,
Ну куда, ну куда ты несёшься!
Так обманчиво время! В земной суете
Утекая куда-то обильно,
Незаметно приводит к заветной черте,
За которой и время бессильно.
И однажды, очнувшись, увидишь ты вдруг:
Жизнь твоя как попало прожита.
Оглянувшись, поймёшь, что остался, мой друг,
Ты старухой с разбитым корытом.

P.S. Не забудь обо мне. Помнить буду всегда
Я тебя. И любить. И хранить.
Там, за чёрной чертою не властны года:
Будет встреча. Счастливо дожить!
Декабрь 2007 г.

*    *    *

Упавший, восстань! Над тобою

Бездонный простор для полета.

Всем сердцем и всею душою

Трудись до десятого пота.

Взлетай, поднимайся, дыши

Святым очищеньем от скверны.

Нет смысла в покое души,

Идущей дорогой неверной.

Немыслимо в яму упавши,

В уныньи и зле догнивать.

И кожу, и ногти сорвавши,

Стремись из нее вылезать.

Есть мир беспредельных дерзаний =

Его устремляйся познать.

Достигшим предела мечтаний,

Нет места и смысла летать.

5 марта 2007 г.

Не лечу по лыжне оголтело,
Не от злого мороза дрожу:
В сказку зимнюю оробело,
Как в чужие владенья вхожу.

Словно рыцари в снежных шлемах,
Тополя у дороги стоят.
Величаво, спокойно и смело
Вход в святая – святых сторожат.

Рядом встала, седа от мороза,
Сложив руки у пышной груди,
Баба – ключница, баба – берёза.
Не робея, попробуй, пройди!

На морозе застыли смешинки,
По лыжне шаловливо звенят:
Две молоденькие осинки
У реки примеряют наряд.

Ветерком опахнуло утро.
По старушьи ворчливо скрипит
Верба старая, злая лохудра,
Чешет космы, аж иней летит!

В серебре прошлогодних серёжек,
Белой стайкой застыв на бегу,
Кучка шустрых девчонок – берёзок
Утонула по пояс в снегу.

Несмеяною в стройности гордой,
Не очнувшись от зимнего сна,
Встала лиственница на пригорке,
Молчалива, нага и черна.

Ухожу. День морозом нажалил.
Чудно сказочен лес зимой!
Сторож тополь – ушанку напялил.
Ворота закрывает за мной.

В голубом покрывале и вечной тоске
Все летит закрутившийся глобус.
По дороге моей, по «стиральной доске»
Дребезжит запыленный автобус.
Анавгай обгорелый, и Сорок седьмой,
И Ковавля, и лог Черемшиный,
И лесов уцелевших усталый покой
До атласовских елок щетинных.
Протекает за окнами утренний сон,
Даль знакомая мне и родная.
Потихоньку мурлыкает магнитофон.
Я на кресле лежу – растекаюсь
Каждой клеткой уставшей от лета спины,
Тихо ноют тяжелые ноги.
На душе так спокойно! Дремотные сны
С сонной явью смешались в дороге.
Мильковушка. Знакомой «Таежки» уют,
Где на стенах огромные звери,
Выше гор и лесов, неизменно живут,
Стерегут тяжеленные двери.
А дорога, вся в осени, дальше течет.
Полыхает Камчатки долина
Красно-желтой листвой. Мчит автобус вперед:
Это ж только пути половина.
Начинают конечности ерзать и ныть.
Я лежать-растекаться устала.
Как цыганская песня, ровны и длинны
Бесконечные эти Ганалы.
Пестрота! Лепота! Зрелых ягод ковер.
Тундра ровненькая, как ладошка.
Но затянутый тучами неба шатер,
И уже устаешь понемножку.
Изумительна Пущинских гор острота.
Малки. Сокоч. Опять остановка.
Пироги, кофе, чай, туалет – красота!
Только сервис на редкость неловкий.
Покурили, поели, попили толпой,
У автобуса чуть потоптались,
По местам расползлись, улеглись на покой
И послушно опять задремали.
За окошками вдруг снежный пух замелькал,
Почернело над сопками небо.
Как ты тяжек, Начикинский перевал!
Не поймет, кто ни разу там не был.
Здесь деревья уж голы. И длинный подъем.
У автобуса сбилась дыхалка.
Ничего. Все привычное здесь. Проползем.
Только медленно – времени жалко.
Капитально устало все то, что сидит,
В голове неприятные мысли,
И сосед надоел – все ногой шевелит,
С верхней полки все вещи повисли,
Шапка шлепнулась вдруг, прямо в грязный проход,
Все ногами потоптаны сумки,
На переднем сиденье младенец орет,
На последнем, подпив, недоумки.
За окошком толпа каменистых берез –
Перекрученные раскоряки.
Сырость, грязь, непогода… Печально до слез.
Но ведь скоро родные Коряки.
И Раздольный внизу, и рябин краснота.
Тут уже стало душе веселее,
Возвратилась осенних лесов красота.
И автобус трясется бодрее.
Вот и Елизово закоптилось вдали.
Смог и дым. До чего же приятно!
И вулканов вершины уже зацвели,
Освещенные солнцем закатным.
А автобус все чешет и чешет вперед,
Как коняга, почуяв конюшню.
Красота! Автостанция. Аэропорт.
Приоткрыть бы окно – очень душно.
Но попробуй, открой – мигом все заорут.
Дико ноет усталое тело
И не хочет дождаться последних минут –
Целых 10 часов просидело…
Шевеленье в рядах – разбирают багаж.
За окошком вращается глобус
Все быстрей и быстрее – торопится наш
Не слегка припоздавший автобус.
Замелькала крестов и надгробий тоска,
Смерть и тлен под могилами пряча.
А внизу голубеет издалека
Широченною дельтой Авача.
Ямки, горки – Нагорный. И Тещин язык.
Под обрывом крутым и бездонным
Лес зеленый еще. И речушка бежит.
И домишки косые и сонные.
Наконец дотряслись. Я давно уж стою.
Автостанция. Стоп. Выметайтесь!
Забирайте ручную поклажу свою.
До обратного рейса прощайтесь.
Нагрузив на себя необъятный багаж,
Волокусь до сестрицына дома.
И клянусь: нет, последний он, этот вояж,
Лучше уж головою да в омут…
Рейс назад: автостанция. Тяжкий багаж.
И Язык. И Нагорный, где внучка.
Весь в обратном порядке тяжелый вояж.
Дом, где ждет неприятностей кучка.
Снова Елизово затолпилось вокруг.
Вот и стены знакомого дома,
Где терзает науки Евгений, мой внук,
Одичало скучая по дому.
Вновь Шаромы, и Мильково, и поворот
На Атласово. Члены уставшие,
Два моста через Быструю там, где живет
У медведей мой дед одичавший.
Самобытный и вредный больной старикан,
В Бога верующий и лохматый.
Поворот, и Ковавля, Скала, Кабалан,
Перевал. И… родные пенаты.
Минет осень. Зима. Лето чуть промелькнет.
Вновь тоска по дороге задушит.
И автобус опять потрясется вперед.
Кто поймет эту странную душу!
Декабрь, 2006 г.

С тихим, серебряным звоном
Бежит и бежит ручеёк.
И, как у младенца спросонок,
Нежен его голосок.

Льётся без слёз и без горя
Его голубая волна.
Так от чего же там, в море,
Станет солёной она?

1962 г.

КАМЧАДАЛОЧКА

Ух, какая нарядная, яркая!
Шиты бисером торбаза.
И сама вся горячая, жаркая,
Черносливом горят глаза.
Ох, какое искристое, белое
Покрывало у ног блестит
Да как быстро, красиво и смело
Тонконогий укчак бежит!
Промелькнула – и как не бывало тебя,
Только сопки со всех сторон.
Где ж ты, чудо моё, камчадалочка?
След от нарты. Да ветра стон…

ПОЗОЛОТА

Безжизнен лес в тяжёлой позолоте.
Глубокий свод небес проголубел.
Тревожно в небе на высокой ноте
Шальной крохаль, отбившись, проскрипел.
И вдруг из-за вершин горбатых сопок
Сорвался ветер и сорвал листву,
Швырнул, взвихрил. И по вершинам ропот
Родился ненадолго и уснул.
А я, в метели этой запинаясь,
Шурша ногами в золотой листве,
Иду – бреду. Куда? Сама не знаю.
Покой, простор в лесу и в голове.
Стою, припав спиной к седой осине,
Любуюсь на опавшую красу.
Лист, побуревший, на кривой рябине
Торчит, как бородавка на носу.
Я не томлюсь ненужною заботой
И вижу мир, огромный и простой.
Сорвать бы с Человека позолоту,
Увидев сразу, зримо, кто какой!
1982 Г.