Марфа и Мария – деятельная и созерцательные силы ума

«земля наша даст плод свой» (Пс. 6;7 ).

Еще в раю человеку было заповедано возрастать через владычество над животным миром, возделывание и хранение насажденного Богом сада Существует два вида возрастания, одно отчасти видимое (душевно-телесное), другое совсем невидимое – духовное. Первое также не во всей полноте видимо, а второе может, как проявляться через телесно-душевное, так и быть совершенно невидимо для плотских глаз. Но оба вида возрастания происходят через обучение, упражнение. «Кто дал нам власть над животными существами, даст нам власть и собой управлять» ( св. Григорий Нисский «О творении человека»)

В начальный период жизни преобладает подражательное обучение. Позднее, на его фоне, открывается возможность осознанного обучения и творчества. И высшее творчество – пересоздание самого себя через покаяние и уподобление образу Божьему.

Чтобы преумножить данные Богом таланты и взрастить духовный плод нужно «возделывать» – внутреннюю почву для роста этого плода – осознанное внимание. Пример такого внимания находим в Евангельской истории : образ сестры Лазаря – Марии, сидящей у ног(!!!) Христа, который посетил их дом. Только внимая, т.к. Мария, Слову Божьему можно научиться различать в себе случайные, приобретенные черты от необходимых и заданных по Образу Божьему…

Слабость падшего человека состоит в преобладании черт другой сестры Лазаря – Марфы, которая спешила всех накормить земной пищей. Она трудолюбива и заботлива, но за многопопечительством не всегда умеет различать, что в данный момент жизни важнее. А без внимания, нет ни разумения, ни различения, ни трезвения, но есть тревожность, страх, суета и фарисейство.

Чтобы духовным мечом отсекать «сорняки» мешающие возделыванию духовного плода, их надо прежде обнаружить, «выследить», различать восприятие от других элементов сознания (стеореотипов мышления, фантазии, эмоций). «Окамененная нечувственность», рассеянность и многопопечительность, пристрастность, своеволие, самомнение, самодовольство, нетерпимость и нетерпеливость, мироугодие мешает нам воспринимать реальность объективно, делает нас, говоря языком современной психологии – неадекватными, невротичными…

Карел Чапек

Марфа и Мария

Перевод Н. Аросевой

Файл с книжной полки Несененко Алексея

http://www.geocities.com/SoHo/Exhibit/4256/

В продолжение пути, пришел

Он в одно селение, здесь

женщина, именем Марфа,

приняла его в дом свой; у

ней была сестра, именем

Мария, которая села у ног

Иисуса и слушала слова Его.

Марфа же заботилась о

большом угощении, и подошедши

сказала: Господи! Или Тебе

нужды нет, что сестра моя

одну меня оставила служить?

Скажи ей, чтобы помогла мне.

И Иисус сказал ей в ответ:

Марфа! Марфа! Ты заботишься

и суетишься о многом, а одно

только нужно Мария же избрала

благую часть, которая не

отнимется у нее.

(Евангелие от Луки, 10, 38-42)

И в тот же вечер вошла Марфа к соседке своей Тамар, жене Якуба Грюнфельда, которая лежала после родов; и, видя, что огонь в очаге угасает, подложила поленьев и присела к очагу, чтобы раздуть огонь. И когда взвилось живое пламя, смотрела Марфа в огонь и молчала.

И тогда сказала госпожа Тамар:

– Хороший вы человек, Марфочка. Так вы обо всех

хлопочете – я даже не знаю, чем отплатить вам.  Но Марфа ничего не ответила и не отвела глаз от огня.

Тут спросила госпожа Тамар, сказав:

– Правда ли, Марфочка, что нынче был у вас рабби из Назарета?

И ответила Марфа:

– Был.

И сложила госпожа Тамар руки и молвила:

– То-то вам радость, Марфа; я знаю, к нам бы Он не пришел, но вы этого заслуживаете, вы ведь такая хорошаяхозяйка…

Тогда склонилась Марфа к огню, проворно помешала дрова и сказала:

– Знаете, госпожа Тамар, лучше бы этого не было. Разве могло мне прийти в голову, что именно сегодня, накануне праздника… Ладно, думаю, сначала постираю. Сами знаете, сколько за нашей Марией стирки! Так вот, бросаю я грязное белье в кучу, и вдруг: «Добрый день, девушки!» – стоит Он

на пороге! Я как закричу: «Мария, Мария, пойди сюда!» – чтобы она помогла мне поскорей убрать грязное белье, а Мария примчалась растрепанная и, как увидела Его, закричала, будто умалишенная: «Учитель, Учитель, вы пришли к нам?» И – бац, она уже на коленях перед Ним, рыдает и руки Ему целует…

Мне так было стыдно за нее, госпожа Тамар! Что мог подумать Учитель, такая сумасшедшая истеричка, а тут еще везде грязные тряпки валяются… Я еле выговорила: «Садитесь, Учитель», и давай белье собирать; а Мария дергает Его за руку и всхлипывает: «Учитель, говорите же, скажите нам

что-нибудь, раббони…» Подумайте только, госпожа Тамар, она называет Его «раббони»! И везде был беспорядок, сами знаете, как во время стирки, даже пол не подметен… Что Он только о нас подумал!

– Ну, Марфочка, ничего, – утешала ее госпожа Тамар. – Мужчины и не заметят небольшого беспорядка. Я их знаю.

– Пусть так, – возразила Марфа с жестким огоньком в глазах. – Но порядок должен быть. Понимаете, госпожа Грюнфельд, вот когда Учитель обедал у того мытаря, так Мария ухитрилась омыть Ему ноги слезами и вытереть собственными волосами. Скажу вам, госпожа Тамар, – я бы не решилась

сделать нечто подобное, но очень хотела бы, чтоб у Него под ногами был хоть чистый пол. Вот это – да. И расстелить перед Ним наш красивый коврик, знаете, тот, из Дамаска. А не грязное белье. Умывать Ему ноги слезами да волосами утирать – это Марка умеет, а вот причесаться, когда Он пришел, или пол подтереть – нет ее! Ей бы только бухнуться Ему в ноги да глаза вот такие сделать – мол, говори, раббони!

– И Он говорил? – нетерпеливо спросила госпожа Тамар.

– Говорил, – медленно произнесла Марфа. – Улыбался и говорил – для Марии. Я- то, сами понимаете, больше думала о том, как бы поскорее убрать белье да подать Ему хоть козьего молока с куском хлеба… Вид у Него утомленный – наверное, устал с дороги; у меня так и вертелось на языке: я, мол,

вам подушки принесу. Учитель, отдохните немного, вздремните, мы будем тихие, как мышки, даже дышать перестанем… Но понимаете, госпожа Тамар, кому захочется перебивать Его речи! И вот я ходила на цыпочках, чтобы

Мария догадалась быть потише, да куда там! «Говорите еще, Учитель, прошу, прошу вас, еще что-нибудь!» А Он, добрый такой, все улыбался и говорил…

– Ах, как бы я хотела слышать, что Он говорил! – вздохнула госпожа Тамар.

– Я тоже, – сухо ответила Марфа. – Но кто-то ведь должен был остудить молоко, чтобы подать Ему холодное. И должен же был кто-то достать немного меду для хлеба. Потом забежать к Эфраиму – я ведь обещала Эфраимихе доглядеть за ее детишками, когда она уйдет на базар… Да, госпожа Тамар, старая дева вроде меня тоже может кое для чего пригодиться. Господи, хоть бы наш брат Лазарь был дома! А он, как увидел утром, что я собираюсь стирать, так и говорит: «Ладно, девушки, я исчезаю; только ты, Марфа, не пропусти, если мимо пройдет этот продавец кореньев из Ливана, купи мне грудного чаю». Ведь наш Лазарь все грудью хворает, госпожа Тамар, и ему все хуже да хуже. И вот я все думала – хорошо бы Лазарь вернулся, пока Учитель здесь! Я верю, госпожа Тамар, Он исцелил бы нашего Лазаря; и как услышу шаги у дома, так и выбегаю на порог, кричу каждому: «Господин Ашер, господин Леви, господин Иссахар, скажите Лазарю, если встретите, пусть сейчас же идет домой!» Да еще надо было смотреть, не покажется ли продавец кореньев – прямо не знала, за что раньше приняться…

– Это мне известно, – произнесла госпожа Грюнфельд. – Семья доставляет много хлопот.

– Что хлопоты, – молвила Марфа – Но знаете, госпожа Грюнфельд, каждому ведь хочется послушать слово Божие. Я всего лишь глупая женщина ну, вроде прислуги… И я себе думаю: должен же кто-то все это делать, должен же кто-то стряпать, и стирать, и чинить тряпки, и мыть полы, и раз уж

у нашей Марки не такой характер… Она уже не так прекрасна, как раньше, госпожа Тамар; но была она такая красавица, что… что я просто не могла не служить ей, понимаете? А все почему-то думают, что я злая… но вы-то

знаете, госпожа Грюнфельд, злая и несчастная женщина не может хорошо готовить, а я ведь неплохая повариха; что ж, раз Мария красивая – пусть Марфа вкусно стряпает, разве я не права? Но, госпожа Тамар, вы, верно, и это знаете: иной раз на минутку, на одну только минутку сложишь руки на

коленях, и тогда странные такие мысли приходят в голову: а вдруг кто-нибудь тебе что-нибудь скажет или посмотрит на тебя так… так, словно бы говоря: «Доченька, это ты ведь любовь свою нам отдаешь, и всю себя нам жертвуешь, телом своим полы трешь, и всю эту чистоту чистотой души своей

сохраняешь; и входим мы в твой дом, словно дом этот – ты сама, Марфа, и ты по- своему много любила…»

– О, это так, – сказала госпожа Грюнфельд. – И если бы у вас было шестеро детей, Марфочка, как вот у меня, тогда вы поняли бы это еще лучше. Тогда сказала Марфа:

– Госпожа Грюнфельд, когда к нам так неожиданно пришел Он, Учитель из Назарета, я прямо ужаснулась: вдруг… вдруг он пришел, чтобы сказать прекрасные слова, которые я ждала так долго – и надо же… попал в такой беспорядок!Сердце у меня так и подскочило, в горле комок – говорить не

могу – только думаю: это пройдет, я просто глупая женщина, намочу пока белье и забегу к Эфраиму, и пошлю за нашим Лазарем, и прогоню кур со двора, чтобы они Ему не мешали…

И потом, когда все уже было в порядке, вдруг во мне появилась чудесная уверенность: теперь я готова слушать слово Божие. И я тихо, тихонько вошла в комнату, где Он сидел и говорил. Мария сидела у Его ног, глаз с него не спускала… – Марфа сухо засмеялась. – И я подумала, какой был бы вид у меня, если бы я так пялила на него глаза! Тут, госпожа Грюнфельд, посмотрел Он на меня так ясно и приветливо, словно хотел что- то сказать. И я вдруг увидела: боже, какой Он худой! Знаете, Он нигде не ест как

следует, даже до хлеба с медом почти не притронулся… И мне пришло в голову: голубей! Я приготовлю Ему голубей! Пошлю за ними Марку на базар, а Он пока немножко отдохнет…

«Мария, говорю, пойди-ка на минутку в кухню». А Мария – ни гугу, словно слепая и глухая!

– Она, верно, не хотела оставлять гостя одного, – успокаивающе заметила госпожа Тамар.

– Лучше бы она подумала о том, чем Его накормить, – жестко проговорила Марфа. – На то мы и женщины, разве нет? И когда я увидела, что Марка ни с места, только смотрит, как зачарованная, тогда… не знаю, госпожа Тамар, как это получилось, только я не могла сдержаться. «Господи, говорю,

неужели Тебе все равно, что сестра моя одну меня оставила прислуживать? Скажи ей, чтобы помогла мне на кухне!» Так и вырвалось у меня…

– Ну, и Он сказал ей? – спросила госпожа Грюнфельд.

Из горящих глаз Марфы брызнули слезы.

– «Марфа, Марфа, заботлива ты и печешься о многом; а нужно только одно. Мария же выбрала благую часть, которая у нее не отнимется». Что-то в этом роде сказал Он мне, госпожа Тамар. С минуту было тихо.

– И это все, что Он тебе сказал? – спросила госпожа Тамар.

– Все, по-моему, – ответила Марфа, порывисто вытирая слезы. – Потом я пошла купить голубей – чистые разбойники эти купцы на базаре, госпожа Грюнфельд! – изжарила их, и для вас сварила похлебку из голубиных потрохов…

– Да, знаю, – вставила госпожа Тамар. – Вы очень хорошая, Марфа.

– Нет, – упрямо возразила та. – Чтоб вы знали, впервые я не прожарила голубей как следует. – Они были жесткие; но я… все у меня валилось из рук. Ведь я безгранично верю в Него, госпожа Тамар!

– Я тоже, – благоговейно ответила госпожа Тамар. – А что еще Он говорил, Марфочка? Что он говорил Марии? О чем учил?

– Не знаю, – ответила Марфа. – Я спросила Марию – да вы ведь знаете, какая она сумасбродная. «Я уже не помню, говорит, ей-богу, не могу тебе передать ни одного слова, но это было удивительно прекрасно, Марфа, и я безмерно

счастлива…»

– Что ж, это стоит того, – согласилась госпожа Тамар.

Тут Марфа высморкалась, чтобы скрыть слезы, и сказала:

– Давайте, госпожа Грюнфельд, я перепеленаю вашего постреленка…

1932

Ритуальная нечистота женщины в Православии.
(Калмыкова Елена, аспирантка. Философский факультет, Санкт-Петербургский Государственный Университет)
Для начала необходимо сказать, что доктринально в Православной Церкви и в христианстве вообще никакой телесной нечистоты нет, что многократно подчёркивается уже в Новом Завете (Мар.7:20-23,Деян.10:28).
Человека оскверняет только душевная нечистота, то есть его грехи. Но фактически представление о телесной нечистоте исоответствующее влияние этого представления на жизнь прихожан в Православии есть, и в настоящее время оно грозит превратиться в проблему.

Ритуальная нечистота представляет собой особый статус человека или предмета, препятствующий ему иметь соприкосновение с сакральным. Особенностью Православия в отношении ритуальной нечистоты является то, что нечистыми в нём считаются только женщины.
К нашему времени в православном христианстве сформировалось представление о следующих видах нечистоты:
Читать дальше ”

Что такое благоговение? Внешнее и внутреннее.

Что такое благоговение?

Препод. Иссак Сирин в книге ” О божественных тайнах и о духовной жизни” писал: ” Бог желает внешних форм, конретного почитания и видимы способов выражения благоговения- не ради Себя, но ради нас…Ибо многие пренебрегли всем этим в помыслах своих и вообразили, будто достаточно для Бога одной молитвы сердца; будто когда лежат они на спине или сидят в непочтительной <позе>, тогда, дескать, достаточно лишь внутренней памяти <о Боге>. Не позаботились они об украшении внешней стороны своего служения продолжительными стояниями, соответствующими их телесной силе, или почтительной собранностью чувств”

“Благоговейное чтение молитвы” или “Поможет ли молитва, читаемая быстро?”

“Иные лишь только начинают молиться, как уже думают скорее кончить. Это наемничество. Недостойна христианина, как свободного существа и как сына Божия по благодати, такая молитва. Заранее не жди пользы от такой продажной молитвы.

Выговаривая слова молитвы, не спеши, но дай им время отозваться в сердце, сделаться словами твоего сердца, твоею собственностию.

Никогда не спеши сердцем при чтении молитв и всегда будь в спокойном и веселом расположении духа: ты говоришь с Богом милости, щедрот и человеколюбия; унывать тебе тут вовсе не о чем.

Не стяжавшим сердечной молитвы надо молиться неспешно, ожидая соответствующего отголоска в сердце каждого слова молитвы. А это не всегда скоро дается человеку, не привыкшему к молитвенному созерцанию.
Поэтому редкое произношение слов молитвы для таких людей должно быть положено за непременное правило. Ожидай, пока каждое слово отдастся в сердце свойственным ему отголоском.
При молитве держись того правила, что лучше сказать пять слов от сердца, чем тьмы слов языком.

Когда молишься, не спеши мыслию к другому какому-либо делу, потому что молитва должна быть главнейшим занятием твоим во всю жизнь и научиться достойно молиться есть самое важное дело.

Кого мы любим, с тем обыкновенно не можем досыта наговориться. Отсюда прямое заключение: кто любит Бога, тот любит беседовать с Ним в молитве, и напротив, кто не любит Его, тот очень ленив на молитву”.
Св. праведный Иоанн Кронштадтский (1829-1908).

“Не спеши гнать одну молитву за другою, а с мерною длительностью произноси их, как обыкновенно говорят пред большим лицом, когда просят его о чем.”
Преподобный Никодим Святогорец (1749-1809).

“Слова молитвы произноси очень неспешно, даже протяжно.
Святитель Игнатий (Брянчанинов) (1807-1867).

“Никогда молитв спешно не проговаривайте, а не спеша, с мыслями и чувствами, кои выражаются в читаемых молитвах.

Совершайте своё молитвословие неспешно, всегда сопровождая слова мыслию, ими выраженною, и напряжением на то чувства сердца.
Святитель Феофан, Затворник Вышенский (1815-1894).

“…Эти слова надо выражать… протяжным тоном, ибо при таком именно тоне, а не при скороговорке бывает сердце сокрушенное и смиренное”.
Афонский старец Кирик.

Старец Паисий Святогорец Слова. Tом II Духовное пробужение

Часть вторая. О подвижничестве и благоговении
Глава четвертая. О том, что благоговением приводится в умиление Бог

Что такое благоговение

Благоговение — это страх Божий, внутренняя скромность, духовная чуткость. Человек благоговейный может стесняться, но эта стеснительность источает мед в его сердце, она привносит в его жизнь не мучение, но радость. Движения человека благоговейного тонки и аккуратны. Читать дальше ‘Что такое благоговение? Внешнее и внутреннее.’

Тело человека в раю

1. Тело в раю было светоносными  и подчиненным духу.
Мы знаем, что люди в раю, будучи нагими, не стыдились этого и не нуждались в одежде ни для удобства, ни для красоты. Нам известно, что воплотившееся Слово явило себя трем апостолам на горе Фавор в блистающем свете, каким в раю были пронизаны и «одеты» тела первых людей, и потому ничего в них не казалось постыдным. Читать дальше ‘Тело человека в раю’

” ты не правильно поклон делаешь…”

Поклоны очищают и освящают и тело и душу http://azbyka.ru/dictionary/15/porfirij_poklony-all.shtml

(старец Порфирий Кавсокаливит)

– Ты делаешь поклоны? Сколько? Ну-ка, сделай поклон, я посмотрю.

Я положил один-два поклона.

– Ты неправильно делаешь, – сказал отец Порфирий. Тогда он был уже совершенно слепым, однако его слова прозвучали так, как будто он меня хорошо видел. Затем он позвонил в свой колокольчик и пригласил в келью одного монаха.

-Пожалуйста, – сказал он, – покажи брату, как я научил вас делать поклоны, совершая свое молитвенное правило.

Брат тотчас же стал быстро и ровно класть поклоны. В его поклонах была сила и жизнь. Читать дальше ‘” ты не правильно поклон делаешь…”’

Культура тела на Руси . Боевой пляс.

Илья Репин ” Гопак”

Базлов Г.Н.
“О боевом народном танце”

http://www.buza.ru/text.php?cat_id=6&text_id=31

Такие боевые танцы, как Буза и другие подобные, назовём их условно “под-драку”, сохранились не меняясь. Пляске “под Русского” повезло меньше, прежде всего из-за войны. Такой элемент как пляска в присядку начал стремительно исчезать сразу после войны. Плясать в присядку, да с прыжками, ползунками, вертушками – сложно, надо уметь, а плясунов повыбило. Вдобавок, к этому времени начали, также, сказываться результаты диверсионно-культурной программы работников культпросвета. Со сцен клубов и позднее с теле- и киноэкранов, на видеомоторном уровне, русским вдалбливали хореографию инопланетных пришельцев, выдавая её за “настоящую народную культуру”. Каждому собирателю фольклора приходилось сталкиваться с разрушительным влиянием этой марсианской культуры, как на народных исполнителей, так и на зрителей.

Другая проблема сохранения боевой мужской хореографии стала очевидна лишь в конце девяностых годов. Перенимая живую народную культуру пляса, фольклористы сталкивались, как правило, с пожилыми плясунами. Читать дальше ‘Культура тела на Руси . Боевой пляс.’

Сретенье ( И. Бродский)






Когда она в церковь впервые внесла
дитя, находились внутри из числа
людей, находившихся там постоянно,
   Святой Симеон и пророчица Анна.

И старец воспринял младенца из рук
Марии; и три человека вокруг
младенца стояли, как зыбкая рама,
   в то утро, затеряны в сумраке храма.

Тот храм обступал их, как замерший лес.
От взглядов людей и от взора небес
вершины скрывали, сумев распластаться,
   в то утро Марию, пророчицу, старца.

И только на темя случайным лучом
свет падал младенцу; но он ни о чем
не ведал еще и посапывал сонно,
   покоясь на крепких руках Симеона.

А было поведано старцу сему
о том, что увидит он смертную тьму
не прежде, чем Сына увидит Господня.
   Свершилось. И старец промолвил: "Сегодня,

реченное некогда слово храня,
Ты с миром, Господь, отпускаешь меня,
затем что глаза мои видели это
   Дитя: он - твое продолженье и света

источник для идолов чтящих племен,
и слава Израиля в нем".- Симеон
умолкнул. Их всех тишина обступила.
   Лишь эхо тех слов, задевая стропила,

кружилось какое-то время спустя
над их головами, слегка шелестя
под сводами храма, как некая птица,
   что в силах взлететь, но не в силах спуститься.

И странно им было. Была тишина
не менее странной, чем речь. Смущена,
Мария молчала. "Слова-то какие..."
   И старец сказал, повернувшись к Марии:

"В лежащем сейчас на раменах твоих
паденье одних, возвышенье других,
предмет пререканий и повод к раздорам.
   И тем же оружьем, Мария, которым

терзаема плоть его будет, твоя
душа будет ранена. Рана сия
даст видеть тебе, что сокрыто глубоко
   в сердцах человеков, как некое око".

Он кончил и двинулся к выходу. Вслед
Мария, сутулясь, и тяжестью лет
согбенная Анна безмолвно глядели.
   Он шел, уменьшаясь в значеньи и в теле

для двух этих женщин под сенью колонн.
Почти подгоняем их взглядами, он
шагал по застывшему храму пустому
   к белевшему смутно дверному проему.

И поступь была стариковски тверда.
Лишь голос пророчицы сзади когда
раздался, он шаг придержал свой немного:
   но там не его окликали, а Бога

пророчица славить уже начала.
И дверь приближалась. Одежд и чела
уж ветер коснулся, и в уши упрямо
   врывался шум жизни за стенами храма.

Он шел умирать. И не в уличный гул
он, дверь отворивши руками, шагнул,
но в глухонемые владения смерти.
   Он шел по пространству, лишенному тверди,

он слышал, что время утратило звук.
И образ Младенца с сияньем вокруг
пушистого темени смертной тропою
   душа Симеона несла пред собою,

как некий светильник, в ту черную тьму,
в которой дотоле еще никому
дорогу себе озарять не случалось.
   Светильник светил, и тропа расширялась.

Архимандрит Рафаил (Карелин) Дыхание жизни

( отрывки из глав  об участии тела в освобождении духа)

гл. Освобождение духа

Борьба за освобождение духа имеет свою стратегию, свои закономерности и постепенность. Она начинается с внешнего. Если, еще находясь в страстном состоянии, человек будет пытаться пробудить силы духа, то или увидит бесплодность своих попыток, или, что много хуже, посредством горделивых фантазий приведет свою душу в состояние экзальтации, нервного возбуждения, иллюзорных, мечтательных представлений, которые по своей неопытности примет за духовные откровения. Такая душевная, экстатическая любовь подробно описывается в книгах западных “аскетов”. Католические энтузиасты принимали подобные состояния за явления Божественного света, в то время как православные подвижники сказали бы, что это лишь дымное пламя человеческих страстей, доведенных до состояния экстаза.

Начинать борьбу надо с тела, с приучения его к дисциплине.

Первое – знание меры, воздержание. Мера в еде и сне, в отдыхе и труде. Ласточка дает своему птенцу определенное количество пищи, как бы ни пищал птенчик: если он наестся досыта, то умрет.

Надо давать телу необходимое и брать с него оброк – труд и бодрствование в молитве. Когда человек дремлет, то мышцы его расслабляются; когда человек напряженно думает, то концентрация мысли влечет за собой определенное напряжение, как бы поддерживает тело в тонусе. Если человек расслабляет во время молитвы мышцы, то он начинает дремать и грезить, поэтому полезно стоять на молитве подтянутым, как в строю, и делать поклоны, которые являются “вспомогательным языком” молитвы. При усталости и болезни можно сидеть, но не развалясь, не облокачиваясь, не откидываясь на спинку стула, а прямо, соединив ноги вместе, слегка подтянув живот и приклонив голову,- это все помогает бороться с дремотой.

К душевно-телесным добродетелям принадлежат молчание, хранение зрения и слуха.

гл. Дыхание жизни

Каждое лживое слово — шрам на лице человеческой души, обезображивающий ее рубец. Каждое гнилое и скверное слово — смердящая язва, ибо Господь сказал, что за всякое пустое слово человек даст ответ на Страшном Суде, и тем более за греховное [Мф. 12, 36]. Здесь взаимная связь между душой и словом: сердце рождает помысл, от которого происходит слово, а сказанное слово, как бумеранг, возвращается к человеку; душа становится главной мишенью его собственных слов.

То же можно сказать о языке жестов и движений: они могут выражать не только сильные эмоции, но и тонкие движения человеческой души. В походке, телодвижениях, в позе человека находит свое выражение целая гамма чувств: радость и горе, высокомерное пренебрежение и тайное пристрастие, любовь и отвращение. С особенной мимической силой выражаются такие страсти, как гнев, страх и блуд. Поэтому человек так же, как за своими словами, должен следить и за движениями своего тела и лица. В позе не меньше, чем в словах, может проявиться распущенность. Но в то же время поза может благотворно воздействовать на душу человека, если человек в состоянии гнева сохранит внешнее спокойствие, не будет сжимать кулаки и стискивать зубы, хмурить брови, нервно шагать по комнате, размахивать руками или как-то по-иному проявлять свою страсть, то она не получит поддержки со стороны тела и человек скорее успокоится. Это можно легко проверить на собственном опыте.

Если человек удержится от вольности в движениях или от мечтательного расслабления во время искушения нечистыми помыслами, то они быстро пройдут, как проходит туча по небосклону.

Некоторым кажется, что внешнее не имеет значения для духовной жизни, что единственный долг человека — это отдать Богу свое сердце. Но они не понимают, что тело не одежда, а часть нас самих, что между телом и душой существует самая тесная взаимосвязь, что очищение сердца — это не одно лишь намерение и решимость, это упорный труд, который длится до самой смерти.

Во всяком обучении мы видим переход от легкого к более трудному, от простого к сложному; контроль над своим телом — это условие, необходимое не только для новоначальных, это один из тех краеугольных камней, на которых возводится здание всей нашей духовной жизни.

Церковь включила в богослужение как органичную часть молитвы язык обрядов. Можно сказать, что не только ум человека, но и весь человек как душевно-телесное существо участвует в богослужении. Церковный обряд — это особый символический язык. Даже если человек не может перевести совершающийся обряд на язык слова, то есть объяснить его, но участвует в нем, то он все равно включается в благодатное поле Церкви, как включается лампа в энергетическую сеть, хотя мы, в сущности, не знаем, что такое электричество, а фиксируем только его действие и силу.

Святые отцы запрещали нескромные, беспорядочные, суетливые движения, наполняющие нашу душу нечистыми и нелепыми помыслами. Обобщая их наставления относительно этого предмета, кратко выразим их суждение: человек должен держаться скромно и просто. Даже наедине с собой или отходя ко сну он должен помнить, что он не один, а находится в присутствии своего Ангела-хранителя. Святые отцы советуют во время молитвы быть особенно подтянутыми, не переминаться с ноги на ногу, не расслаблять тело. Если человек очень устал, то лучше сесть и некоторое время продолжать молитву сидя.

Что касается поклонов и коленопреклонений, то это выражение нашего богопочитания. Здесь движение и жест как бы дополняют слово, усиливают и углубляют его. Тело при молитве не должно быть ни расслаблено, ни излишне напряжено. Первое ослабляет, как бы усыпляет, а второе утомляет человека. Тело должно быть собрано, должно находиться в состоянии внутренней готовности, какое бывает перед совершением работы, требующей усилия и быстроты, когда человек как бы ощущает свои мышцы, еще не напрягая их.

Человек — единая личность, единая психофизическая монада поэтому в молитву он должен быть включен всем своим духовно-телесным существом.

гл. Войти в свое сердце

Древние подвижники связывали слова Иисусовой молитвы с дыханием. Этот способ употребляют и некоторые современные нам монахи. Жизнь человеческого организма протекает в определенных ритмах, и когда молитва соединяется с этими ритмами, они способствуют ей. Это не механический процесс, который умерщвляет дух, а нечто другое, похожее на поддержку дружеской руки, помогающей человеку, идущему по крутой горной тропе.

Человек — уникальный, неповторимый индивидуум, поэтому и путь Иисусовой молитвы у каждого свой, неповторимый. Молитва — дар Божий, поэтому надо молиться Богу о ниспослании этого дара. Это, быть может, самый лучший и безопасный способ достигнуть молитвы: просить ее у Бога как великой милости. При молитве тело должно находиться в состоянии некоторого напряжения, как бы готовности к действию: при расслаблении тела ум обычно впадает в дремоту, внимание ослабевает, сознание покрывается какой-то мглой: человек говорит молитву как во сне, не слыша самого себя. Напряжение мышц должно быть направлено к сердцу, живот подтянут, как у солдата в строю. Это напряжение дает определенную опору для молитвы, как правильное дыхание дает опору для голоса.

Самое главное – духовная сторона молитвы, но, поскольку душа связана с телом, внешнее может, как помогать, так и мешать внутреннему. Полагаться на внешнее или же, напротив, совершенно пренебрегать им было бы неразумно и неправильно.

Во время Иисусовой молитвы внимание должно быть сосредоточено на словах самой молитвы, но само по себе волевое усилие не может быть продолжительным, поэтому во время молитвы человек сознательно или бессознательно ищет того места, где проявится в форме слова молитва. Некоторые, прочитав наставления древних аскетов, ищут так называемого «сердечного места», но сердечное место — это закрытая дверь, которую силой можно сломать, а не открыть. Нужно определенное состояние души и духа, чтобы молитва ожила, проявилась, вошла в глубину сердца, именно не в физическую область сердца, а в его духовную глубину. Если ум, отягощенный и загрязненный помыслами, мы будем усиленно вбивать, как гвоздь молотком, в свое сердце, еще покрытое гнойниками греха и страстей, то результатом этого будет не приобретение духовной молитвы, а неуравновешенность, вспыльчивость, истеричность, быстро меняющееся настроение. Наш ум и сердце разъединены в результате грехопадения, но это является для них в некотором роде предохранением от большего зла; они могут сблизиться и соединиться друг с другом только через покаяние и очищение грехов, а еще вернее, их может соединить благодать. Поэтому сосредотачивать внимание надо не на источнике слова, а на его периферии, медленно и постепенно переходя к центру. Так, некоторые из старцев считают наиболее безопасным сосредотачивать внимание во время Иисусовой молитвы на движении губ, произносящих ее шепотом или безгласно. Этот прием дает возможность бороться с помыслами, не внимать им, почувствовать более четко структуру слова.

При долгом упражнении Иисусова молитва сама соединяется с дыханием. Некоторых удовлетворяет этот способ молитвы, и они продолжают молиться так до тех пор, пока не появится сердечная теплота; для других следующим этапом молитвы становится фиксирование внимания в области гортани, где они чувствуют при молитве движение мышц, где как бы рождается слово, выходящее из груди.

Продолжая путь, точно от устья к истоку реки, человек ощущает уже, что слово рождается в области сердца, и вниманием опускается к своему сердцу по пути вдыхаемого воздуха, ориентируясь на пульсацию сердца. Здесь он яснее видит зарождение помыслов, и ему становится легче бороться с ними через молитву.

Вот как говорит об этом преподобный Никифор, уединенник афонский (†XIV; память 4/17 мая): “Ведомо тебе, что дыхание наше, коим дышим, есть втягивание в себя и выпускание из себя воздуха. Орган, служащий к сему, суть легкия, которыя облегчают сердце и, проводя чрез себя воздух, обдают им и сердце. Таким образом, дыхание есть естественный путь к сердцу. Итак, собрав ум свой к себе, введи его в путь дыхания, коим воздух доходит до сердца, и вместе с сим вдыхаемым воздухом понудь его сойти в сердце и там остаться” (Добротолюбие в русском переводе. Свято-Троицкая Сергиева Лавра. 1993. Т. 5. С. 249).

Пеленание – первое послушание и препоясание. а

Пеленали ребенка с помощью повивальника (или пеленальника) – домотканой полосы шириной10-15 см., обычно они были узорные,  с вплетенными в узор крестами и передавались в роду из поколения в поколение. Ребенка обертывали в пеленки, а сверху, с плеч, чуть наискось обматывали его повивальником, по направлению к ногам, концы либо заправлялись, либо завязывались узлом, но так, чтобы ребенок на нем не лежал, т.е. или сбоку, или сверху.  Пеленали довольно туго,  но  не до посинения и только первые недели. Сегодня   родителям  настойчиво  внушают, что пеленание  – процедура насилия над личностью, которой так хочет двигаться! Создается впечатление, что ребенок, словно домашнее животное, только родился – уже  сам  ползает, встает, бегает, как жеребенок, а его все пеленают и пеленают…

Так  кто же прав – наши предки, пеленавшие  младенцев, или мы, такие образованные и свободолюбивые?

Давайте разбираться и пусть наша образованность послужит не нашему тщеславию, а умению исследовать вопрос с точки зрения здравого смысла, современной науки и духовной традиции. Читать дальше ‘Пеленание – первое послушание и препоясание. а’

Традиционная телесная культура православной Руси. Воспитание от рождения до года.

св. Иоанна Златоуст: “Нет никакого высшего искусства, как искусство воспитания. Живописец или ваятель творит только безжизненную фигуру, а мудрый воспитатель создает живой образ, смотря на который радуются Бог и люди”.

С православной точки зрения человек существо духовно-телесное. Видимая часть в человеке – тело, плоть – одежда души, и орудие души; телом человек привязан к материальному миру и живет в нем, преображая его для своих нужд. Цель повседневной бытовой культуры– духовно- нравственное  развитие, которое  опирается на  управляемые и послушные   духу сферы душевного и телесного. Читать дальше ‘Традиционная телесная культура православной Руси. Воспитание от рождения до года.’