День  памяти Новомучеников и исповедников Российских,  «Верьте, дети, я ни в чем не виноват…»

О репрессиях священников в с. Ковалерское

 Из книги Евдокии Логиновой – Лангбурд 

   Старый Большерецк снова в тревоге, жители замечают, что с реками, окружающими село творится неладное. И вот в конце 20-ых годов пришла беда, страшная и непоправимая. Реки в полукольцо зажали село от Быстрой до Большой. Уже плывут стога сена, брёвна, да и дома некоторые пустились в плаванье. Вместо улиц – бурные потоки воды. А как сошла полая вода, собрались односельчане и решили  перенести село в район реки Начилово. Шуточное ли дело перевести целое село. Сухопутной дороги в новое место не было, дома разбирали и сплавляли по реке.

Вот только жалко, церковь решили не перевозить. «А как же без церкви? Ребятишки же нехристи будут расти.  Им ведь души надо сберечь, человека в себе сохранить. Беда это» – сетовал Константин Петрович Логинов.

  Старая церковь, простоявшая в Большерецке почти полтора столетия, как будто услышала слова старого охотника и ответила на них по-своему: в осеннюю бурную ночь ярко блеснула молния, грянул гром – церковь дрогнула, запылала и в одночасье сгорела.

Переезд в новое село был тяжелым. Переезжали на спаренных батах. Они прочно держались на воде, можно даже было переходить с носа на корму. Но управлять батами было сложно и опасно. Реки очень быстрые, струи так и неслись мимо, и старые коряги повсюду из воды торчали. Вещи перевезли позже. Наша семья большая — девять человек, а баты нарасхват. Ведь все переезжали. Наконец и наши баты пристали к берегу.

Село возникло в 1928 году в результате переселения жителей Большерецка (Большерецкого острога). Село названо по расположению на протоке Кавалерской. В 1930 году там был создан колхоз – имени Первого мая, по одним источникам, имени Блюхера – по другим. Позже этот колхоз стал совхозом «Большерецким». Еще в довоенные годы совхоз обеспечивал весь район, рыбокомбинат им. Микояна (ныне «Октябрьский), ближайшие промыслы сельхозпродукцией. В 90-ые годы прошлого века поселение было переименовано в Кавалерское.

Село стоит на берегу реки Семейки. Место удобное, красивое, ровное. Недалеко березовый лес с перелесками. Километрах в пяти открывалась тундра. Множество ягод — жимолости, голубики, шикши, рябины — и прямо рядом с домами. Речка была неглубокая, с песочком, с галькой. В ней мы всегда купались.

В тальниках было много травы, мама нас посылала серпом резать ее для телят. Помню, как пойдем на покос, начнут косить траву, а в ней княженики столько, что глаза разбегались. Отодвинешь траву, а там крупная, красная с желтым бочком, сочная, с чудесным, стойким запахом, очень сладкая и вкусная ягода.

Потом нигде, никогда такой крупной княженики я не встречала .  Ягоду мама заливала в бочках кипяченой водой, и вся она стояла в амбаре. Потом замерзала, а зимой из нее варили кисели, делали начинки. Шикшу, бруснику мама тоже мочила в бочке. Черемшу солили, а корешки квасили — и тоже бочками. За зиму все съедали. С бабушкой Аполлоновной ходили за сараной, которую сушили. Стебли кипрея скоблили, растирали, смешивали с жиром — называлось «толкуша».

Мама работала в колхозе дояркой. Работа тяжелая, она очень уставала, поэтому мы всегда ей помогали: чистили коровник, таскали сено коровам, поили их. Посильное участие вся наша семья принимала в помощи колхозу. Летом, помню, когда начиналась рыбалка, и рыбу надо было быстро убирать, выходили на рыбный берег все дети села. Взрослые рыбу пластали, а мы вешали ее на жерди, чтобы сохла (юкола), таскали рыбу и укладывали ее в бочки с рассолом. Бросали рыбу в ямы, потом засыпали ее землей, чтобы зимой кормить ею собак. Ходили со взрослыми на покосы. Они косили, мы переворачивали сено, сушили, гребли. Нам нравилось работать. Колхоз выделял кухарку. Она готовила вкусно и сытно. Вдоволь было сметаны, творога, балыка, рыбы, мяса, молока.

И когда начало строиться новое село, то люди решили, что легче работать вместе. Сначала родилась рыбортель, а потом оформили как колхоз. Первым председателем единогласно избрали моего отца Александра Ворошилова, ставшего руководителем и душой села.

А ближайшим его помощником стал Николай Константинович Логинов. Он был и счетоводом, и учетчиком, и организатором работ на участках. Образование и хорошее воспитание помогали ему решать многие психологические задачи, порой так трудно решаемые другими, малоподготовленными руководителями. Николай Константинович обладал даром убеждения. Люди ему верили, уважали его еще и потому, что в течение многих лет знали его честность, бескорыстие и глубокую порядочность. Таким он был в церкви, таким остался и в новых условиях в колхозе.

Колхоз в молодом селе Кавалерском рос и набирал силу. Быть бы ему вскоре на первом месте в районе, но пришла новая беда. Начались аресты. Искали врагов народа. То в одном, то в другом доме по ночам зажигался свет, слышались рыдания жен и матерей, громкий плач испуганных детишек.

Такова уж жизнь. Успехи одних вызывают у других черную зависть — страшного врага человечества. Подлецы писали гнусные пасквили, оплевывали людей, лгали. Разбираться было некогда, да и не было такого указания. «Взять!» — и все. И уходили в неведомое лучшие люди. За подлость никто не отвечал.

***

амятник священникам и мирянам — жертвам советской власти в городе Шуя Ивановской области около колокольни Воскресенской церкви

Последние дни Николай Константинович очень тревожился. Пугали частые аресты ни в чем не повинных людей. Минует ли беда? Не за себя боялся. Дети… Не успели окрепнуть. А Леночка… совсем еще крошка, пяти еще нет. Не дай бог сиротами останутся.

— Помоги, Богородица, защити от беды, — молился он.

Но беда не миновала.

К Логиновым постучали в два часа ночи. Все в доме давно спали, устав после тяжелого трудового дня — была пора рунного хода лососевых рыб.

С берега не уходили с рассвета до поздней ночи. По вечерам на берегу горели плошки с нерпичьим жиром, давая, хотя и не яркий, но все же свет. Трудились все — от мала до велика, работали, не разгибая спины. Даже маленькая Леночка собирала в ведерки икру и молоки. Надо было успеть за короткое и такое дорогое время заготовить рыбу: от этого зависела жизнь семьи. Рыбу солили, сушили на юколу, коптили балыки, делали икру. На речке Карымчиной уже заполняли рыбой глубокие ямы, засыпая их доверху землей — это корм собакам на зиму.

Семья Николая Константиновича успела выполнить задание сельсовета, теперь надо успеть для себя заготовить. Но ночной стук и грубый окрик: «Открывайте! Живее пошевеливайтесь!» — не только разбудил, но и поломал все планы, да и всю жизнь семьи Логиновых.

В открытую дверь вломились двое военных и за ними представители советской власти. Пряча глаза, вошла Зоя Бречалова (семье Бречаловых, не вылезавшей из бедности из-за пьянства отца, Логиновы всегда помогали. И Зое было неловко, она даже не успела снять юбку, подаренную ей тетей Пашей), за ней шел Павел Уксусников, которому Николай Константинович помогал в учебе. Но теперь и Зоя, и Павел видели в Николае Логинове и даже в его детях врагов народа, только врагов.

Обыск длился до рассвета. Все перевернули, многие вещи попортили. Так с дорогих икон варварски сорвали, а потом и украли золотые и серебряные оклады, якобы для проверки: не спрятано ли что-нибудь за иконами. Оголенные иконы бросали на пол, а были это иконы XVII-XVIII веков, оклады незаметно куда-то исчезали. Белье и одежду выбрасывали из сундуков, на пиджаках и пальто ножами разрезали подкладку, да так, что ее потом и пришить было невозможно.

У Логинова были старинные церковные книги в кожаных переплетах с бронзовыми застежками. Это был подарок старого настоятеля из Спасского монастыря, бывшего преподавателя семинарии. Логинов очень дорожил этим подарком и с болью и ужасом смотрел, как обращались с драгоценными книгами эти изверги и дикари.

Он так мечтал передать святые книги в наследство своему среднему сыну Виталию. У мальчика быстро развивался интеллект, образная речь. Он много читал, тянулся к знаниям, к тому же обладал приятной внешностью и мягким характером. Николай Константинович мечтал отправить сына в духовную семинарию. «Пусть будет священником или учителем. Пусть хранит род просветителей — Логиновский род. А там, может, передаст книги кому-нибудь из своих детей. Книги эти живут уже два века и еще столько же проживут», — думал он.

— Пожалуйста, осторожнее с этими книгами. Они старинные и редкие, — тихо попросил Николай Константинович.

— Обойдемся без твоих объяснений, поповская твоя душа. Кому они нужны, твои книжицы в наше время. Вот потрясем их, проверим — можешь в сортир их отнести. — Ночные «гости» захохотали громко и бесстыдно. Слова «главного» явно казались им остроумными.

Арест священника

— Расскажите об этих книгах вашим внукам и правнукам. Я уверен, что они будут поражены и возмущены вашими действиями, — так же тихо сказал Николай Константинович.

— А ну замолчь, вражина! Ишь, раскудахтался, петух общипанный, — прикрикнул старший, и все снова засмеялись.

Одежда, белье, посуда, книги, кухонная утварь — все сбрасывалось в кучу, рвалось, ломалось, приходило в полную негодность. Но Николая это уже не трогало. Он думал только о детях. А дети с ужасом смотрели на происходящее: они не могли понять, что же это такое? Старшие знали об арестах в селе и понимали, что беда пришла и к ним. Девочки, Мила и Лена, пытались спрятать кукол. Но один из представителей сказал:

— Положите на место, девочки. Теперь это не ваше. И платья тоже положите. Другие возьмете, старенькие. Вам далеко придется ехать.

— Куда? Детей куда? — глухо, прерывающимся голосом спросил отец.

— Пока не знаем. Запросили город. Там есть детский дом.

Кеша рванулся к отцу:

— Папа, не надо в детдом! Ни за что не соглашайся. Мы будем дома тебя ждать. Мы справимся. Ты… ты надейся. Будем ждать тебя.

— Папа, — закричал Виталик, — мы же все умеем делать, прокормимся, проживем!

И снова грубый голос:— Вот что, пацанва. Не проживете! Нечем будет у вас жить. Все ваше хозяйство конфискуется. Передается государству. А там, как решат. Может, колхозу отдадут, а вещи беднякам, — и зачитал какую-то бумагу: «Конфискации подлежит дом с хозяйственными пристройками, скот, оружие, дорогие вещи: мебель, ковры, дорогая одежда, меха, собачьи упряжки и лошади с упряжью, нарты и баты, сети и охотничьи принадлежности…», — так что дом у вас будет пустой и через несколько дней его передадут переселенцам с побережья.

Николай Логинов стоял, прислонившись к стене, и спрашивал об одном и том же:

— Скажите мне, только об одном прошу: что будет с детьми? Поймите меня, у вас же у самих дети!

Старший из военных нетерпеливо отмахнулся и небрежно бросил:

— Куда-нибудь отправят. Может, в Петропавловск, может, в район Владивостока. Старших будут, наверное, учить на рабочих, а младших в детдом. И не приставай больше, а то как бы в Магадан их не забросили. Так что лучше уж помалкивай, не то хуже будет.

Потом Николай повернулся к детям:

— Верьте, дети, я ни в чем не виноват. Это ошибка или чей-то злобный наговор. Живите вместе, тогда ничего не страшно. Верьте в лучшее, что есть на свете. Я вернусь к вам. Благословляю вас! Мои сестры и друзья вас не оставят.

Репресированные священники

И снова (в который раз!!) злой окрик:

— Ну, хватит, разговорился, раскомандовался. «Живите вместе», — передразнил он Николая, — еще позволят ли! Это уж нам решать. — Он весь кипел от злобы. Можно было подумать, что Николай Логинов — его кровный враг.

— Эй, товарищ от комсомола, — обратился он к Зое Бречаловой, — отбери для семьи одежду и обувь попроще, наряжаться им больше некуда. Из постели тоже только самое необходимое, посуду самую простую. Остальное опишите и сдайте на склад. Красноармеец Диков тебе поможет.

Они долго копались в вещах, пока не нашли такие, которые хозяева не успели сжечь или выбросить за ненадобностью. Заставили ребят переодеться. Девочки пытались убежать, спрятаться, не хотели надевать старые, изношенные платья. Но их одели насильно.

На рассвете отца увели. Девочки долго рыдали, особенно пятилетняя Леночка. Мальчики, бледные и растерянные, угрюмо молчали.

Утром пришла со старшими детьми Мария Константиновна. Приготовила завтрак, но Логиновские ребята ничего не могли есть. Потрясение после жуткой ночи еще не прошло. Украдкой, задворками пробралась Лукерья Уксусникова. Об аресте Николая Константиновича она узнала от сына. Переведя дыхание от волнения, она сказала:

— Помочь сироткам надо бы. Может, рыбку свежую отнесу им?

— Ты соображаешь, что язык твой болтает? Кому помочь? Врагам народа? — закричал Павел. — А то и до тебя доберутся за… за… это, как его? По…посо…пособничество, — выговорил наконец незнакомое слово и важно надул щеки. Он чувствовал себя деятелем, борцом за правду и считал, что, помогая арестовывать «врага народа», он делал правое и справедливое дело. А ведь, в общем, Павел Уксусников был неплохим и незлым человеком. Но он верил в советскую власть и готов был исполнить любой приказ.

* * *

Арест  отца, названного «врагом народа» по злому навету,   ограбленный дочиста дом и брошенные шестеро детей, у которых отобрали не только дорогие вещи, посуду, одежду, старинные иконы и старинные книги, но и все средства к существованию: две нарты, собак, ружья, патроны, баты, сети, скот; да ещё и предложили покинуть дом, не указав, куда идти, как жить.

Мария целыми днями металась между двумя домами. Одной было трудно управляться. Ведь у нее своих семеро осталось, да Логиновых шестеро. Да к тому же коров отобрали, рыбу, заготовленную на зиму, тоже куда-то увезли. Ни собак, ни нарт, ни батов, ни ружей — всего лишились.

— Господи! Да что же это, — шептала Мария. — Даже капканы, и те забрали, и невод, и сети — все подчистую. Чем кормить детей? Как сохранить ребят?

— То же самое случилось и в семье маминой сестры — Ворошиловой. Отца арестовали, все имущество забрали, а мать и семеро детей оказались на улице.

И тогда моя мама забрала Логиновских ребят в свой дом и сюда же пригласила семью Ворошиловых. Два года мы, девятнадцать человек, прожили в двух комнатах».

Священники на Соловках

Из книги ветерана камчатской журналистики Евдокии  Логиновой – Лангбурд  «Дорога в полтора века»

Заключение: Старец – исповедник   протоиерей Михаил Труханов,   проведший 15 лет своей жизни в советских лагерях и ссылках рассказал: «Смерть Сталина застала меня   в Абане. Помню траурный митинг в райздравотделе. Выступала главный врач. Она так разрыдалась, что на выручку пришла её сестра,   но и та к концу выступления расплакалась…

 

Поруганая вера

Стоял я у входной двери у притолоки и думал: какой же балдеж заполонил сердца людей, плачущих о герое кровожадности, который, несомненно, превзошёл всех бывших за всю прошлую историю убийц, разрушителей и осквернителей святынь христианских.

Россияне, отвергшие Бога, отошедшие от Церкви, не защитившие Царя – Помазанника Божия, оказались достойны таких правителей! И вот ныне россияне искренне плачут! Значит, ещё не будет покончено с ‟советским” образом жизни, которым (его ложью, развратом, безбожием) подготавливается вступление в свои свирепые права самого антихриста.

Сторонникам реабилитации Сталина и реставрации большевизма хотелось бы пожелать внимательней ознакомится с историческими материалами эпохи сталинизма. В противном случае нам грозит повторение событий вековой давности с их последствиями.

«УРОКИ СТОЛЕТИЯ: РЕПРЕССИИ ДУХОВЕНСТВА В 1937 ГОДУ”

Андрей Горбачев

Фото из открытого интернета

Ответить

Spam Protection by WP-SpamFree