Чудо о пяти кораблях. Часть 6

Чудо пятое. ИЗ ОБЪЯТИЙ КРАКЕНА

1942 год. Борт подводной лодки С-56

 Помня вразумления игумена Феофилакта о том, что бесполезно искать чудотворную икону, она сама объявится, сама даст знать о себе, я тем не менее исподволь пытался ускорить это событие, спрашивая бывших моряков — не слыхали ли, не приходилось ли, не встречались ли?.. Нет, нет и нет…

Ясно было одно, что след “Семистрельной” терялся во Владивостоке сорок второго года, куда ледокол “Микоян” добрался, невзирая на все обстрелы, пожары, штормы… Да, но ледокол потом отправился еще дальше — на Север, через Берингов пролив в Мурманск. Скорее всего старший лейтенант Хансон высадился там. А может, и во Владивостоке, где работы офицерам связи тоже хватало…

А что, если он еще жив? Ведь вот же кочегар с “Микояна” звонит мне, и другие ветераны “огненной кругосветки” живы*. Наверное, не так уж сложно выяснить судьбу офицера британского флота, как-никак — племянник королевы.

В посольстве Великобритании в Москве меня вежливо выслушали, записали все известные мне данные о сэре Эдварде Хансоне, обещали сообщить как только, так сразу. Но обещанного три года ждут. Жду и поныне.

Вот уж от кого меньше всего ожидал услышать что-либо о корабельной чудотворной иконе, так это от Героя Советского Союза вице-адмирала Григория Ивановича Щедрина, знаменитого подводника Великой Отечественной войны. Последние годы службы он был главным редактором “Морского сборника”, писал и собирал морскую бывальщину, содержа свой необъятный домашний архив в большом порядке. У него и спросил — а не слыхали ли, не видали ли?

Поворошив немного в памяти, Григорий Иванович усмехнулся:

— И слыхал, и видал… У меня на лодке в шифропосту висела. Принес и повесил ее английский офицер связи лейтенант Шриро, прикомандированный к нам на время перехода из Владивостока в Полярное… Ко мне еще несколько раз комиссар наш обращался: “Так и так, мол, товарищ командир, налицо явная провокация. Подбивает англичанин экипаж на религиозное разложение”. Я ему: “Пусть висит, не будем осложнять международные отношения”. Они у нас с офицерами связи и без того были натянутые…

 

Николай Иванович Кузов скончался в 1993 году.

 

Историю кругосветного плавания подводной лодки С-56, которой командовал Щедрин, я хорошо знал по его мемуарам. В 1942 году группа тихоокеанских подводных лодок была направлена на усиление действующего Северного флота. Им предстояло преодолеть расстояние воистину планетарного масштаба: пересечь Тихий океан, пройти Панамским каналом в Атлантику, а затем морями Северного Ледовитого океана пробиться сквозь зоны действия германских ВМС в родное Баренцево море, в Кольский залив, в Полярное — главную базу Северного флота.

Каждый ходовой день подобного плавания можно считать чудом. Но случались и вовсе отчаянные ситуации, когда уповать приходилось только на себя и на Бога, оставшегося за стальным сводом подволока и толщью нависшего океана. Однажды в Атлантике на траверзе острова Ньюфаундленд С-56… Впрочем, слово самому Щедрину:

— О водах, которыми мы шли, слыла недобрая слава. На планете не так уж много таких вот неприятных для моряков мест. Океан здесь всегда бурлив, видимость плохая: тут встречается тепло Гольфстрима со студеными водами Лабрадора. Поэтому туманы в этом районе особенно густы. И будто нарочно к скалистым берегам мыса Рейс течения выносят айсберги.

Катастрофы у побережья острова Ньюфаундленд настолько часты, что на прибрежных скалах дежурят спасатели — профессионалы и добровольцы из местных поморов. Они зорко следят за движением судов, предупреждая об опасности зажженными факелами, спасают моряков и рыбаков с тонущих кораблей, рискуя собственной жизнью. В помощь себе ньюфаундлендцы вывели специальную породу собак, они вытаскивают тонущих людей из воды и даже помогают хозяевам тащить сети с моря на берег.

Туман меня не удивил, я его ждал. А вот ослабление волны и ветра — не иначе как затишье перед бурей. Зимой над северной Атлантикой постоянно бушуют штормы, а эта зима выдалась особенно суровой: и вдруг — почти штиль. Начавшуюся довольно сильную качку никто, кроме офицера связи мистера Шриро, прикомандированного к нам, не замечал. Шриро лежал на койке во втором отсеке, чертыхался и “отдавал концы” в подставленное ведро.

Стрелка барометра уходила вниз, и ничего хорошего мы уже не ждали. В 06 часов 30 минут я отдал приказ о срочном погружении, и через полминуты мы были под водой. А еще через четверть часа точно на параллели мыса Рейс на глубине 65 метров мы застряли между мачтой и трубой затонувшего корабля.

Вначале мы подумали, что это подводная скала или металлическая противолодочная сеть. Остановив электромотор, мы убедились в своей ошибке. Судя по крену, дифференту, скрежету металла о металл, носовая часть лодки прижалась к одной мачте, а корма — к другой. Могла быть и не мачта, а дымовая труба, мостик или грузовые стрелы. Но это дела не меняло. “Утопленник” задал нам работы на два часа. Лейтенант Шриро, забыв о недавней морской болезни, прибежал в центральный пост и начал “допрос”:

— В чем дело, господин капитан? Что случилось?

— Сам точно не знаю. Кракен, кальмар или осьминог захватили нас своими щупальцами и пока не пускают.

— А что такое кракен или кальмар?

Пока ему объясняли разницу между морскими монстрами, мы пытались освободиться от крепких объятий, болтаясь в 65 метрах от поверхности океана и в 25 от дна. Слушать под водой скрежет металла о металл очень неприятно, там за бортом что-то ломалось, но видеть через сталь прочного корпуса мы не могли. Когда я решился дать двумя электромоторами полный назад — лодка задрожала, затряслась… Вдруг раздался шум и грохот, совсем как при валке деревьев в лесу, только железных. Мы сломали и валили на себя мачту или трубу. Во всяком случае то, что упало, оставило метки на краске наружных бортов и палубе, оборвало радиоантенны… Но главное — мы вырвались, не поломав ни винтов, ни рулей.

Два часа, проведенные в объятиях “ньюфаундлендского чудовища”, натянули нервы до предела.

С каким кораблем мы столкнулись на дне океана, для нас навсегда останется тайной. Под чьим флагом он плавал, когда и отчего затонул, какой груз и куда вез, кто им командовал и какова судьба экипажа? Ничего этого мы никогда так и не узнали. Война с каждым днем увеличивала состав “придонного флота”.

— Вот такое чудо… — заключил свой рассказ Щедрин. — Чем старше становишься, тем чаще задумываешься: а прикажи я снять ту икону, что англичанин повесил, может быть, так и застряли там навсегда между мачт топляка…

Можно только гадать, осталась ли “Семистрельная” у английского лейтенанта, или ушла к иным людям, на иные корабли. Кто-то из знатоков флотской старины утверждал, что чудотворная икона в Англии долго не задержалась. Что вместе с очередным офицером связи она попала на борт бывшей английской подводной лодки, получившей номер “В-Г, которую передали советскому Северному флоту в 1944 году и которая погибла в первый же день перехода в Полярное — 27 июля. У берегов Великобритании “В-Г ошибочно атаковал английский патрульный самолет. Все сорок человек экипажа во главе со своим командиром Героем Советского Союза капитаном 2 ранга И.Фисановичем и поныне покоятся в отсеках злополучной субмарины. Какое проклятье легло на этот корабль? Чем прогневали моряки Великую Заступницу? Какое кощунство она им не простила?

Есть и другая версия исчезновения “Семистрельной”. Я услышал ее в Брюсселе от священника Зарубежной русской православной церкви отца Леонида, пребывающего на покое.

 

Брюссель. Октябрь 1995 года

В Брюсселе я искал могилу капитана 1 ранга Бориса Вилькицкого, первопроходца Арктики, совершившего самое крупное географическое открытие XX века — Северной Земли, размером почти в пол-Ирландии.

Дело даже не в географических рекордах, а в том, что военную угрозу, которая грянула для страны при жизни Вилькицкого, в 1942 году и в последующих тоже,

по пути, пробитому им, разведанному и описанному, пошли из Владивостока в Мурманск, с Тихого океана на действующий Северный флот боевые корабли — эскадренные миноносцы, подводные лодки, крейсера. По этой ледовой трассе прошел в 1943 году в Мурманск ледокол “Микоян”, завершив таким образом свою невероятную в огнях и льдах кругосветку. Этим же путем вернулась после войны на свой родной флот и С-56, также осененная присутствием чудотворной иконы на своем борту. И она закончила свое кругосветное плавание — только в обратном направлении…

Кончается век, и ясно уже, что географическое открытие такого масштаба, как Северная Земля, вряд ли состоится. Имя Вилькицкого можно заносить в книгу рекордов Гиннесса — “самок крупное…” и т.д. Да что там Гиннесс. Имя этого моряка полноправно стоит в одном ряду в Фаддеем Беллинсгаузеном и Михаилом Лазаревым, совершившими самое крупное географическое открытие XIX века — Антарктиды. А если вспомнить подобные же достижения в XVIII веке? Многие ли у нас сейчас помнят фамилии Бориса Вилькицкого и его соратника, командира “Вайгача” Петра Новопашенного? Попробуйте отыскать их на памятниках или мемориальных досках. Да что там монументов многопудье, вы и на карте не найдете того же Новопашенного и могилу его не отыщете: сгинул полярный капитан в 1950 году в пересыльном лагере под Оршей…

Ас-полярник Руальд Амундсен, человек, как и все северяне, весьма сдержанный, не удержался от восклицания в адрес Вилькицкого: “В мирное время эта экспедиция возбудила бы весь мир”. Но время было военное. Экипажи экспедиционных судов по прибытии в Архангельск были раскассированы по боевым кораблям,

Борис Вилькицкий получил флигель-адъютантские вензеля на погоны (офицер свиты Его Величества) и эскадренный миноносец на Балтике. На нем, на “Летуне”, он добывал себе новую — ратную — славу. Он мог бы оставаться в императорской свите (Великим княжнам очень нравились уроки географии “милого Бобочки”), но он сам отпросился в Минную дивизию, в этот “клуб самоубийц”, как называли бойцов этого лихого соединения. Над ним подтрунивали: капитан 1 ранга — и на миноносце. С таким чином — линкором командовать. А он ходил на своем “Летуне” к черту в пекло, пока не подорвался однажды на германской мине.

Наверное, он и в самом деле родился под счастливой звездой. Повезло в Порт-Артуре — выжил, повезло в Арктике — не сгинул, повезло на Балтике — выплыл. Повезло и в четвертый раз: в 1917 году командир “Летуна” и его старший офицер Николай Задлер были арестованы. Судовой комитет эсминца написал на Вилькицкого, “любимца Августейшей Семьи”, форменный донос. Только чудо спасло его от расстрельной пули.

Потом он выбрал Белый флот. Вилькицкий остался верен своему полярному наставнику, организатору и участнику первых арктических экспедиций века — адмиралу Корнилову. В 1919 году бывший флигель-адъютант вел для него транспорты со снаряжением, боеприпасами, продовольствием тем самым ледовым путем, на который оба положили лучшие годы жизни. Он провел суда сквозь Карское море по Оби, но грузы были перехвачены красными войскйми…

Жизни этого человека хватило бы на несколько романов любого жанра — героического, приключенческого, любовного, тем сложнее очертить ее в нескольких строчках.

С 1920 года началось его эмигрантское “хождение по мукам”. Судьба забросила Вилькицкого, по иронии истории — с нансеновским, беженским паспортом — в Бельгию. Это небольшое европейское королевство могло дважды уместиться на тех землях, которые открыл Вилькицкий. Бельгия, считавшая себя морской державой и знавшая толк в ледовых плаваниях (как-никак, а первую зимовку в Антарктике организовал бельгийский моряк барон Адриан де Герлаш, предпринявший на своей “Бельжике” путешествие к Южному полюсу в 1898 году), дала приют русскому мореходу, более того, зачислила на морскую службу в королевский флот. Правда, чин капитана 1 ранга, в котором пребывал Вилькицкий, был слишком велик для него, и бывший флигель-адъютант стал лейтенантом бельгийской гидрографической службы. Зато он мог заниматься делом своей жизни — гидрографией. С горсткой бывших офицеров русского флота он уехал в Африку, в бельгийскую колонию на берегах реки Конго. Наверное, в нынешнем Заире до сих пор пользуются теми лоциями, которые составил для полноводной африканской реки русский полярник. Два года промеров глубин, замеров течения, геодезических съемок. Мичманы Дмитрий Ососов и Сергей Шестопал остались в этой далекой африканской стране до конца своих дней, выбрав город Нагуба-Бунаву второй родиной. А Вилькицкий вернулся в Брюссель, где долго приспосабливался к оседлой жизни, работая бухгалтером, учителем русского языка, шофером грузовика.

В Брюсселе и сейчас еще живут люди, которые помнят этого белобородого старца, доживавшего свой век сначала в Русском приюте, а потом при домовой церкви священника серба отца Чадомира на Рю Поль Спан.

(Продолжение следует)

Один ответ в “Чудо о пяти кораблях. Часть 6”

  1. Дмитрий:

    Уважаемая Тамара, вы мне очень помогли со статьёй -Чудо о пяти кораблях.У меня не было пятой и шестой части и в издательстве сказали что веб-сайт газеты ” Десятина”, где была опубликована эта статья в 2004 году ,не работает из-за отсутствия финансирования.Прямо беда. Но вот нашёл у вас . Бог видимо помогает мне чуточку.Ещё раз спасибо. Теперьможно и за реферат браться.Спаси вас Бог. Дмитрий

Ответить

Spam Protection by WP-SpamFree