ПРОЩЕНОЕ: ИЗ АДА ОБИД К СТИХИРАМ ПАСХИ

А вот я, если кого обидел, и то не всех простил. Не буду лицемерить. Честно. Ну а уж чтобы вообще всех… Да еще прощения попросить…
Не дождетесь!
Вот тут и приходит на помощь традиция.
Вроде как парашют. Прыгаешь, страшно, конечно, но не запредельный сверхужас, а просто ужас. Ибо оный неуклюжий заплечный рюкзак подхватит тебя и к земле донесет.
Так и служба Прощеного воскресения. Родовспоможение в чистом виде. Рука помощи.
Вопрос – приму ли я ее. Это вряд ли, как говаривал товарищ Сухов. А жаль.
Но даже и в этом случае заметим, что вначале все такие пафосно-пасмурные, а в конце храм сияет улыбками.
Полегчало.
А с чего мне просить прощения у неведомого мне человека? Проездом заглянувшего в храм? Или вот у этого, с которым мы за год разве что пару раз поздоровались?
Я знаю два ответа.
Первый: незаметно для себя я могу кого-либо обидеть своим эгоизмом или близорукостью. Прошел мимо. Не заметил. Да ещё и толкнул походя. И даже не остановился. Был погружен в себя. В свои наиважнейшие размышлизмы.
Мне-то что. Как тинейджеры говорят, фигня-вопрос. А для этого кого-либо мое непреднамеренное хамство и равнодушие оказались последней соломинкой, переломишей хребет верблюду. И он пошел вразнос. И отыгрался на своих родных или друзьях, на своих подчиненных или, скажем, врагах. Или вообще над собой что учинил.
Я об этом никогда не услышу. Со своим минутным окаменением не свяжу. А пусковой причиной буду. И на Страшном Суде ничего не смогу возразить. Да, есть и моя доля ответственности. Да, за мной тянется шлейф боли, причиненной по неосторожности, но от этого не менее острой, а то и фатальной.
Ну хорошо, а ежели оный товарищ вообще из тех нескольких миллиардов, с которыми я и вовсе никогда не пересекусь? У него-то – за что?
Федор Михайлович Достоевский полагал, что мы все перед всеми виноваты. А потому и перед этими миллиардами тоже.
Но в чем?
Думаю, в том, что даже самый мой сокровенный и тайный грех ложится грузом на все творение. Незримо отдаляет тварный мир от Творца. Или не дает ему того утешения, каковое принесла бы ему моя неслучившаяся праведность. Посему есть мне в чем просить прощения у каждого встречного и поперечного.
– Противно?
– Да.
– Лицемерно?
– В какой-то мере.
– А будет лучше, если без этого обойтись? Если совесть не будет обличать меня в моем фальшивом примирении? Потому что не было никакого?
– Это вряд ли, как говаривал товарищ Сухов.
– Что остается?
– Выбрать наименьшее зло. Принять традицию как горькое лекарство, бередящее совестные раны. Ну хотя бы для того, чтобы услышать, как под занавес взаимопокаянного действа хор начинает тихонько петь стихиры Пасхи.
Это такое неуставное ее предпразднование. Но очень трогательное. Так как путь к ней, действительно, пролегает через “прости”. А по слову Иоанна Предтечи, с которого начинает Свою проповедь и Христос, Царствие Божие приближается к нам со скоростью нашего покаяния.
– Ну раз уж в аду обид и вправду жутко скучно, а уподобляться Вольдеморту Богородица не велит, то, да, хотя бы в нашей церковке простим друг другу всё ради Светлого Его Воскресения.

Иеромонах Димитрий (Першин)

Ответить

Spam Protection by WP-SpamFree