Моя Нарния

Историю эту вспомнила специально для ноябрьского номера молодежного журнала «Отрок». Спасибо, владыка Иона! заставляете меня бороть мою сказочную лень;)

Моя Нарния.

У меня есть очень яркое религиозное впечатление из детства, которое связано с волшебным шкафом, как в “Хрониках Нарнии”. Кстати, когда я впервые с сыном посмотрела этот чудесный фильм, мои личные воспоминания нахлынули с такой силой, что я всю ночь не могла уснуть, вспоминая тот вечер, когда я впервые увидела тот сказочный шкаф из своего детства. Нет, меня не встретили ни огнегривый лев, ни вол исполненный очей, но встреча с теми, кого я тогда увидела, была ничуть не менее прекрасной, чем встреча со сказочными героями.

Родители мои , будучи молодыми и очень энергичными людьми постоянно подбрасывали меня бабушкам, как, впрочем и все молодые папы и мамы, у которых учеба, командировки, экспедиции, ничего нового. Я и сама постоянно командирую своего сына к своей маме, закружившись в делах. Дело житейское и обычное во все времена.

Был ноябрь, самое начало, когда меня привезли к бабуле на побывку. Время мало пригодное для уличных забав , холодно, сыро. Снег еще не лег . он несколько раз посыпал землю, но рано еще было, и все было серо-черным, неприветливым, смурным. Слава Богу , я тогда уже умела читать и всегда находилось мне занятие, а так бы, конечно, я очень скучала.

Через пару дней после моего приезда бабушка чуть раньше пришла с работы , нарядилась сама, надела на меня лучшее, из привезенных мамой платьев, укутала в козью шаль, поверх пальтишка , и мы отправились в гости. К кому – мне не доложили. Родни пол деревни, уточнять к кому на этот раз , не с руки. К кому не приди – везде хорошо. Будут пельмени, будет чай, будут разговоры обо всем, а если подходящее настроение, то и споют мои бабушки. А пели они знатно. Особенно я любила грустную песню “Зозуля кувала”, где бабули мои выдавали такое мощное многоголосие, что никакому хору имени Пятницкого и не снилось. У меня, маленькой еще девочки, душа разрывалась от жалости к несчастной женщине и ее судьбе, неприкаянной, как та птица зозуля… Сила искусства, что тут скажешь.

Мы очень долго шли по темным улицам деревни и наконец-то дошли до совершенно незнакомого мне дома, где по двору метался на длинной цепи огромный и страшный пес.

– Мальвина! Мальвина! Це я, Клавдия, открывай! , – кричит бабушка.

Мальвина? Мы пришли в гости к настоящей Мальвине? Мое воображение тут же подсовывает мне образ красивой девочки с голубыми волосами и я воображаю, как мы сейчас познакомимся с ней, и даже станем подругами и я буду бегать к ней в гости пить чай из красивых золотых чашек.

– warte. Ich werde jetzt öffne! , – доносится с крыльца .

Через несколько минут во двор выходит бабуся, совершенно не похожая на Мальвину, обычная такая сельская бабушка, в платке и темном штапельном платье в мелкий цветочек. То, что она отвечает моей бабуле по немецки, меня нисколько не смущает, потому что в деревне к тому времени давно и основательно живут две мощные диаспоры – украинская и немецкая.

Давно, еще во время войны всех перемешало-перебросило, кого эвакуацией, кого ссылкой из Львовщины, кого с Поволжья, а кого Целина привела в эти края. И чисто русской речи я не слышала в наших палестинах с самого рождения. Все смешалось -русский, мова, суржик, немецкий язык. И все друг друга прекрасно понимали и совершенно свободно пользовались этим вольным языковым сплавом , нисколько не смущаясь.

Бабушка Мальвина крепко держит своего пса, а мы с бабой Клавой, тем временем , поднимаемся на высокое крыльцо, проходим холодные сени, потом теплые и оказываемся в доме, где горница уже полна таких же гостей, которые чинно сидят на стульях и лавочках.

Меня смущает одно – стол не накрыт. Такого просто быть не может быть у нас в Сибири, где законы гостеприимства ломают даже самые скаредные души. Пришел гость – накорми, напои , а если странник, то и спать уложи на все чистое. Закон. Непопираемый.

А тут – ничего. Чайника и того на печи нет. Что за беда? Вроде бы никто не умер, гроба не видать, значит не по покойнику читать собрались старушки мои… Что за чудеса? Не понятно. Но вопросов взрослым не принято задавать, сижу молча, сгорая от любопытства.

Наконец возвращается со двора бабушка Мальвина, моет руки, меняет платок с темного на светлый .

– Mit Gott. anfangen.

Все бабуси, а их человек тридцать, и украинских и немецких, торжественно встают и проходят во вторую, большую комнату.

А там… А там ничего примечательного, в моем детском понимании. Ну, кровать, с аккуратно взбитыми подушками и кружевами “ришелье”, выглядывающими из под покрывала. Ну вышивки, где на немецком красиво , крестом, вышиты цитаты из Нового Завета, все это уже привычно и малоинтересно.

И тут все бабули берут в руки свечи, зажигают их одна от другой, а бабушка Мальвина подходит к шкафу, открывает его, отдергивает какие- то занавесочки внутри , а там … Там Церковь. Потому что задняя стенка шкафа не из фанерки, как у всех, а из двух больших, иконостасных икон – Казанская и Благовещение. Два большущих, невероятно красивых образа, на одном из которых юная девочка, принимающая благовестие от архангела Гавриила, а на втором уже Мать с Богомладенцем.

А на створках шкафа, с внутренней же стороны, за самодельными занавесочками маленькие иконы. И бабушка-лютеранка Мальвина, ставит на дно шкафа две самодельные лампадки, все озаряется волшебным светом, а бабулечки , как священники на Пасху в алтаре, очень тихо начинают петь тропарь Казанской, начав в один голос, а потом расходятся на два, а потом и на четыре голоса… А потом “Совет превечный”, и “Царицу “, потом величание.

Свечи дают тот неровный свет, который оживляет лики на иконах и я, маленьким своим умом пытаюсь понять, как в обычном шкафу может жить и быть Церковь, а там именно Церковь, а не просто спрятанные иконы. Там живая и очень трогательная Богородица – Девочка справа, и очень серьезная Божия Матерь – мама слева.

Бабушки поют и поют, времени нет, меня нет, есть только волшебный , очень красивый божественный мир, который прячет в своем шкафу Мальвина.

И нет деревни, нет шкафа, есть только небо, которое и далеко и близко одновременно. Моя маленькая деревенская Нарния… И тропарь, который я с первого раза и навсегда запомнила наизусть и на всю жизнь. “Заступнице усердная, Мати Господа вышняго, за всех молиши Сына Твоего, Христа Бога нашего”.

Потом, когда уже все было спето и прочитаны все молитвы, появился и чайник и мёд, и карамельки , но я , под детским своим впечатлением, потерявшая аппетит от избытка эмоций, уже не запомнила всего этого.

А запомнила я нашу с бабушкой дорогу домой, когда она мне рассказала, как подруга ее, немка, лютеранка Мальвина, спасла из поругаемого , где-то в Поволжье , православного храма, эти иконы. Как она заставила своего мужа, Фридриха, заменить стенку шкафа на иконы из храмового иконостаса, и как она смогла довезти его, единственное, что удалось схватить из имущества, когда их всем селом депортировали, и довезти до Сибири в целости и сохранности.

И с тех пор, два раза в год, на Казанскую и Благовещение, баба Мальвина собирала православных своих подруг, отворяла двери своего шкафа, и они могли молиться “как у церкви”, у самых настоящих храмовых образов.

Где она теперь, та, моя волшебная Нарния? Где эти образы? Бог весть. В храм их так и не передали, который построили гораздо позже смерти Мальвины. Но я знаю точно, что где-то они есть. И два раза в год открываются со скрипом дверцы старого шкафа и кто-то поет “Царицу ” и “Заступницу”. Иначе просто не может быть.

Ульяна Меньшикова

Ответить

Spam Protection by WP-SpamFree