Если б не было того ребёнка

Если бы не было того ребенка… Почему Бог не мог напечь лепешек Сам? Например, из камней? И попросил их у мальчика? К тому Евангелию, что мы слышали в храмах 9 мая 2018 г.

В одном селе жил мальчик. Когда тамошний народ пошел за Иисусом в какую-то несусветную даль, он, как человек разумный и не сторонник подвигов на пустой желудок, подумал: раз уж родичи взяли меня с собой, не прихватить ли чего, чтобы подкрепиться?
Но тут проснулась совесть: не очень-то хорошо самому лопать, когда другие будут слюнки глотать…
Но тут же взбунтовалась лень: так рассуждая, экую корзину придется переть!! По жаре…
Бурные дебаты с самим собою привели к тому, что он взял-таки сверх своей лепешки с рыбкой, что мама запекла с утра, еще пару-другую таких же. Чтобы не дрючили за жадность потом.

Иисус был заметен. Исцелял больных и изгонял бесов из одержимых. А те при одном его появлении вопили, что он – сын Божий, хотя он им это и запрещал.
Вот почему не только их село, но и многие другие выдвинулись в путь.
Приближалась Пасха. Так или иначе предстояло идти в Иерусалим. И весьма кстати, учитель шел туда же. Так что полезное здесь сочеталось с занимательным.
Толпу разбирало любопытство. Как он это делает? Какие еще фокусы сможет показать? Наконец, кто он такой и чего хочет?
Слухи ползли вслед за ним как змеи. Настораживало многое. Щеку ему подставляй. Врагов благословляй. К теще снисходи (говорят, он тещу рыбака Симона, ходившего с ним, исцелил от горячки).
А с другой стороны, кто-то как будто подзуживал: а вдруг вот так же эффектно – мановением руки – он выпрет наглых язычников с родной земли? Изгонит имперских оккупантов? Даст власть над всеми царствами мира? Зальет страну золотом. Создаст ей такую репутацию, чтобы все боялись и уважали. И пикнуть не смели, если что.
Разговоры разговорами, но, увы, как мальчик и опасался, шли долго.
Собеседуя с людьми, учитель привел их на уютную луговину в ложбинке между отрогами горы. Укрытое от назойливого северного ветра, это место было озарено вечерним солнцем, тихо скользившим по небосводу.
Люди поднялись на взгорье. Расположились полукругом. Подтягивались всё новые слушатели, занимая свободные места.
Иисус с учениками сел повыше на прогретых камнях. Теперь можно было видеть его – глаза в глаза.
Начал говорить.
Каждая фраза была слышна. Чеканные формулы врезались в память.
Всё то, о чем писали пророки, обретало краткость, ясность и глубину. Превращалось в пословицы. Пульсировало и отзывалось эхом.
Новому учению внимали, затаив дыхание. Понятно, однако, было не всё.
Речь шла о неведомом Царстве Небесного Отца. Оказывается, оно не в обрядах. Не в слепом послушании. Не в страхе перед духовными авторитетами. Не в пафосном патриотизме. Не в гнушении всякими там римлянами и самарянами, не говоря уже про женщин в нечистоте. Не в обустройстве своего земного имения.
И вообще, ни в коей мере оное Царство не есть скрепы, не позволяющие обществу скрипеть и раскачиваться. И уж тем более оно никак не является средством повышения производительности труда, обороноспособности и рождаемости.
Иными словами, оно вообще не отсюда, но приближается к нам со скоростью покаяния.
И Небесный Отец ждет каждого.
Ждет так же, как ждал бы обычный отец своего непутевого блудного младшего сына, ежедневно выходя навстречу ему до ворот, высматривая его на дороге и урезонивая старшенького, ревнующего о справедливости.
Возникало впечатление, что проповедник знал, о чем говорил. Что он уже пребывает в этом измерении милосердной Отчей любви и готов разделить ее со всеми.
Вот и пойми тут, куда бежать, как вернуться назад в понятный мир? Укрыться от новостей, что переиначивают всё? А главное, требуют большого труда над собой?
Пока спрашивали и уточняли, тени удлинились. Толпень же собралась большая. Тысяч пять.
И вдруг всем страшно захотелось есть. А до Тивериады – минимум час ходу. Да и холодает.
Многим даже обидно стало. Ведь баснями соловья не кормят, а значит, придется брести далее, не солоно хлебавши.
И повздыхав, народ вприщур посмотрел ввысь – сколько еще времени можно будет идти по свету, пока тьма не обымет его?
Но вдруг странный учитель спросил одного из круга своих учеников: “Филипп, где нам купить хлебов, чтобы их накормить?”
Тот развел руками и растерянно молвил, что, и на двести динариев если хлеба купить, едва ли хватит каждому хоть по чуть-чуть.
Глазастый Андрей – брат упомянутого Симона, чью тещу исцелил чудотворец – углядел ребенка с корзинкой, которую тот нес от самого дома, заботясь о своих. И говорит: “Здесь есть у одного мальчика пять хлебцев ячменных и две рыбки, но что это для такого множества?”
Иисус же не подал вида, что они попали в переплет. Но сказал, чтобы его ученики настоятельно рекомендовали всем умять траву и, как было тогда принято, полулежа приступить к трапезе.
Травы было много. Но мальчик не понимал, как они будут ее есть. Не ослы же они в конце концов.
Когда все угомонились и распростерлись, недоумевая про себя, чтобы это значило, учитель сошел с ума.
Окончательно.
Он повелел Филиппу с Андреем забрать его корзинку, чтобы этими лепешками и рыбешками утолить всеобщий голод.
Народ не бузил просто потому, что было интересно, как он выкрутится? Как уйдет от ответственности? Что придумает, чтобы заморить червячка, уже отращивающего челюсти и крылья дракона?
Мальчик оказался в фокусе внимания. Все взоры были прикованы к нему. Отдавать корзинку было жалко. Не отдать уже было нельзя.
Что было дальше, известно, об этом пишет Иоанн Богослов в шестой главе своего Евангелия. Но вот вопрос, а если бы не нашлось того ребенка, который позаботился о ком-то в этой толпе, то что умножал бы Господь? Нашлось бы место для этого чуда в мире людей?
Или и вправду без нас не происходит встречи нашей любви друг ко другу с любовью Бога к нам?
И малой лепты той нашей любви оказывается достаточно для того, чтобы Царствие Божие явилось в силе и славе? Ибо Бог умножает ее на Свою бесконечность?
Ведь пока народ тешил себя грезами об очередных аттракционах от Иисуса, ребенок нес свою корзину. Через не хочу, не могу и не буду.
Тащил.
Перекладывал из руки в руку.
Взмок от пота.
Не ел.
Беспокоился о своей семье.
И его усталость просияла утешением для всех.
Насытилось пять тысяч человек, после чего еще осталось двенадцать коробов еды, чтобы взять их с собой, восходя на Пасху в Иерусалим.

иеромонах Димитрий (Першин)

PS Местоимения, относящиеся к Спасителю, в этом тексте не с заглавной буквы, ибо он написан с точки зрения ребенка, еще не знавшего о том, Кто перед ним.

Ответить

Spam Protection by WP-SpamFree