Ответы на постоянно задаваемые вопросы

Из интервью протодиакона Андрея Кураева: ”

РАЗВЕ МОЖНО ЛЮБИТЬ, НЕ ПРОЯВЛЯЯ СВОЕЙ ЛЮБВИ В ДЕЙСТВИЯХ?”

– Вы проповедуете православие, которое налагает на человека множество обязательств. Это не только соблюдение евангельских заповедей, но и необходимость соблюдать многочисленные посты, ходить на церковную службу, тяжелую для многих даже физически. Как Вы относитесь к тем, кто говорит: зачем ходить в церковь, если Бог у меня в душе?

– Для таких людей у меня есть встречный вопрос: “А как Он туда попал?”. Если бы слова “Бог у меня внутри” сказал преподобный Серафим Саровский, – они стали бы честным свидетельством о плоде его подвига. Если бы подвижник сказал, что он приучил себя к непрестанной внутренней молитве, и потому отдаленность храма для него уже нечувствительна – в его устах слова о Боге “в душе” были бы оправданны. Но когда я слышу такие слова от обывателей, я побуждаю хвастунишку осознать, что же именно он сказал. И тогда я интересуюсь: в результате каких же именно духовных подвигов вы достигли такого успеха? Бог у Вас в душе? А Вы его туда звали? Поясните, каким же был путь вашей молитвы? Что?.. Вы плохо помните даже “Отче наш”? Хорошо, а какие же плоды даров Духа Вы в себе ощущаете? Вот Вам подсказка: “Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание” (Гал. 5:22-23). Есть в Вас эти чувства? Вы хоть заметили момент, когда Творец пришел к Вам с этими дарами? Не можете? Но разве можно такое не заметить? Так, может, Он и не входил? Может, Вы спутали – и отождествили Вашу веру-в-существование-Вашей-веры-в-Бога с присутствием Самого Бога? Вера в Бога – по христианскому переживанию – это то же самое, что и любовь к Богу. Разве можно любить, не проявляя своей любви во внешних действиях? Хорошо сказал когда-то по этому поводу отец Александр Мень, который на вопрос, можно ли считать христианином человека, не посещающего церковь, ответил так: “Можно, конечно. Как может называться филантропом человек, любящий все человечество, но не сделавший ни одного доброго дела”.

Если Чашу с причастием Своей Крови Христос подает нам через царские врата храма – стоит ли нам отворачивать нос и твердить: “Бог у меня и так в душе”. Это значит отвернуться от Христа. А, значит, и тот “бог” что в такой душе – не Христос, а кто-то иной…

 Из интервью еженедельнику “7 дней”

– Вспомним слова Иисуса Христа “Если кто не возненавидит отца своего и матерь свою, тот не достоин Меня”. Эти слова вызывают сегодня много возмущения: “Ваш Христос и ваше Евангелие проповедуют разрушение семьи и ненависть!..”.

– Остановите на секунду эмоции. Никакой текст нельзя понимать вне контекста. Скажите: Библия в ее целостности – это книга, благословляющая семью и почитание родителей, или же проповедующая разрушение семейных уз? Очевидно, что Библия – это очень семейная книга, в ней царит подлинный культ брака. Люди, у которых не было детей, считались несчастными и даже проклятыми… Значит, если мы не хотим один библейский стих противопоставлять всему Писанию, то должны найти более серьезное его истолкование. Вспомните один всем знакомый эпизод. В фильме “Семнадцать мгновений весны” русская “пианистка” Кэт оказывается перед выбором – или она должна пожертвовать своим новорожденным сынишкой, которого нацистский мерзавец Айсман морозит (а что еще делать персонажу с такой фамилией!) на подоконнике, или же предать Штирлица. В сердце Кэт сталкиваются друг с другом два долга: долг материнский и долг офицерский (она ведь офицер Советской Армии). Она понимает, что очень-очень много жизней сейчас зависит от нее. Какую из своих обязанностей она предпочтет исполнить?.. До конца эта сцена в фильме не разворачивается, но в принципе дается понять, что Кэт все-таки предпочитает пожертвовать сыном (природным родством), но исполнить свой гражданский долг. Обратите внимание: фильм был снят в советскую эпоху, но с огромной симпатией и пониманием смотрится и до сих пор, в совершенно иных условиях. И ни тогда, ни сегодня я не встречал ни разговоров, ни публикаций, где бы возмущались: “А вы понимаете, что проповедует этот фильм, – ради победы сталинизма он призывает жертвовать детьми! Это же пережиток тоталитарного сознания, это отрицание всякого гуманизма!..”. Но не было и нет таких возмущений. Что это означает? Что, по сути, у нашего народа (и церковной, и нецерковной его части) есть согласие в восприятии этой сцены. Фильм сделан настолько корректно, тактично, по-человечески убедительно, что все согласились: “Да. Вот так, наверное, и надо было вести себя в этой ситуации”.

Ну, а теперь у меня вопрос: если в ситуации Кэт нравственно допустимо пожертвовать ребенком ради Штирлица, почему в случае выбора судьбы нельзя пожертвовать семейным покоем ради Христа?

Представим, что с некоторой семьей произошла какая-то религиозная неудача: инерция семейной традиции не допускает обращаться ко Христу. Но юноша расслышал зов Христа, устремился к очень рискованному будущему, а родители пеленают его порыв, требуют быть “как все”. Что делать? Человек должен решить, кто он прежде всего: “Я – сын своих родителей, я – их отголосок, их плод, или я нечто самостоятельное?”. Требование природного родства, природной идентичности вступает в противоречие с самопознанием человека, с попыткой отыскать свой путь. И вот, если отец начинает кричать: “Как ты посмел, мерзавец, пойти в семинарию, когда твой дедушка в армии Буденного воевал, а я член КПСС с 50-го года!” – в таких случаях надо сказать: “Папа, я тебя очень люблю. Но чтобы между нами все было хорошо, не убивай, пожалуйста, ту веру, ту любовь, которая родилась сейчас во мне. Любовь ко Христу. А после этого, когда ты отпустишь мое сердце, мы с тобой найдем общий язык”. Человек должен решить, что в нем важнее: его собственное имя или его отчество и фамилия. Это выбор между прошлым и будущим, между происхождением и призванием.

Путь брака тяжел по самой своей сути, потому что создать семью – это значит пустить какого-то другого человека в самую сердцевину своей жизни, жить уже не только ради себя, потерять какую-то автономию. В этом смысле любая серьезная любовь, тем более брак, сродни самоубийству: человек перестает жить для себя и в себе и начинает жить для другого. Это очень тяжело и очень болезненно. И здесь церковь честна – поэтому она и говорит о том, что семейный путь по-своему мученический. И при венчании на головы молодых возлагаются именно мученические венцы. И поэтому церковь, восхищаясь теми людьми, которые вступают в брак, поет им: “Аллилуйя!”.

 

Ответить

Spam Protection by WP-SpamFree