История одного психологического опыта

«Чти отца и матерь свою»

Случилось мне лежать в глазном отделении больницы. В палате нас было трое: я, элегантная соседка пенсионерка Роза Марковна и измученная трудяга, тоже пенсионерка Любовь Васильевна. И у той, и у другой, по выражению медиков, случаи серьезные, мой диагноз вписывался в простую формулу: «Девушка переутомилась».

К Розе Марковне приходил сын – 30-летний холостяк, уверенный в себе работник банковской системы, кажется заведующий валютным отделом. Он трепетно кормил маму с ложечки, бережно стряхивал крошки. Ставил термос рядом с тумбочкой, чтобы мама могла достать теплое питье в любое время, другой термос забирал, менял полотенца, салфетки, что-то еще. Надо сказать, что и медперсонал при виде мамы банкира тоже преображался, думается – за щедрую мзду, полученную помимо кассы. Впрочем, так только думается, и речь не об этом. Всех поражала сыновья забота.

К Любови Васильевне никто не приходил. Парадоксально, но и это тоже выглядело естественно. Оказалось, дети у неё есть: и сын, и дочь.

– Наверное, они в другом городе, – пыталась смягчить разговор я, когда она просто и бесхитростно начала говорить о себе.

– Сын на севера подался еще в начале девяностых, там его и окрутила одна. Звонит редко, – вздохнула соседка. – А дочка со мной живет, уборщицей в приемном отделении работает…

– В нашем отделении? – спросила Роза Марковна, и ее хорошо откорректированные брови при этом изогнулись, образуя дужку.

– Да, в нашем, на первом этаже, здесь…

Больше мы эту тему старались не поднимать. Трудно придумать причины, из-за которых дочь не может подняться на второй этаж, чтобы проведать маму после операции.

– Разбаловала я своих детей, вот… – вздохнула Любовь Васильевна.

В больнице дни длинные. Неспешно знакомишься с пациентами, узнаёшь их судьбы, становится близким медперсонал, который часть наших биографий вносит в брошюрки под названием «Истории болезни». Общеизвестно, хворь на пустом месте не возникает, она, как правило, следствие чего-то: беспечного отношения к своему организму, излишнего трудоголизма, нелюбви…

Мало-помалу микромир обретает краски.

Вот санитарка, она в больнице работает больше 20 лет и часто видит, как пожилые родители коротают дни в разговорах о хороших детях, при этом сами дети к ним если и ходят, то редко.

– Заботливые дети бывают обычно у нерусских: армян, евреев, азербайджанцев… Они-то толпами ходят, – заключает она. – Но это понятно: у них воспитание другое и, как следствие, денег больше.

Наблюдения медработницы меня насторожили, а я в это время увлекалась психологией, читала всё подряд: Ландау, Карнеги, Джеймса, Маслоу… Меня интересовала взаимосвязь между личным миром и внешним. Я и сама видела внутреннее естественное счастье в глазах тех, кто дружит с родителями, и абсолютную потерянность, отчужденность у враждующих. Это теперь мне понятно, что силу придает абсолютное исполнение евангельских заповедей, а тогда мне предстояло всё познать опытно. Кстати, «Опыты» Монтеня в моем литературном «рационе» были настольной книгой.

Обдумав увиденное и прочитанное, я решила изменить свое отношение к маме, мне хотелось приобрести то истинное счастье, которое я видела в глазах тех, кто дружит по-настоящему с родителями.

Надо сказать, наши отношения всегда были довольно хорошими. Мама – моя советчица, наставник, я с удовольствием ей рассказывала о своих успехах, но умалчивала о неудачах. «Вот еще? Зачем огорчать?» Но отсутствовало главное – внутренний свет, который преображает отношения и людей, делает их счастливыми. По моим тогдашним соображениям, для близких отношений не хватало каких-нибудь полшага.

Я мысленно представляла себя на месте сына Розы Марковны: интересно, он специальные книжки читал или его кто-то надоумил, что у внешнего успеха корни находятся внутри семьи. Что собственное душевное равновесие рождается от спокойствия мамы. Как там говорят японцы? «У успеха мамино лицо». Господи, ну почему мы это в школе не учили?

«Мама, сколько раз я тебя обижала!» – проносилось ураганом в голове. А ведь даже не догадывалась, что таким образом падаю. Падаю морально, падаю духовно, в общем, вниз и вниз.

И я начала действовать!

Прежде всего, я решила маме признаться в любви, но не дежурно, в восьмимартовской открытке, а в обыденной жизни. Но это легко сделать в детстве, а когда ты уже взрослый, у тебя образование, дети, дело, то – весьма непросто. «Вот так, – думалось мне, – мама будет мыть посуду, а я подойду и скажу: “Мама, я тебя люблю”… Хотя стоп! Почему это: мама мыть посуду? Нет! Мыть посуду буду я, а мама – сидеть рядом. Задачка со звездочкой. Она никогда не сидит просто так, всё время что-то делает…» Когда она рассказывает о своей жизни, то перечисляет записи в трудовой книжке.

Работала продавцом продовольственных товаров в районе Крайнего Севера. В шесть уходила из дома, чтобы подручными средствами разогреть амбарный замок, прибраться в магазине, принять товар. А если, случалось, заболевала фасовщица, то фасовала сама. Нынешнему поколению трудно понять, но было время, когда определенное количество круп, масла, муки, мяса отпускалось в «одни руки», и то не всем доставалось. И тогда начиналась ругань из-за того, что кто-то вставал в очередь за мукой дважды, а продавщица не заметила, потому что это был «свой человек» или «по блату». Обиженные стремились обидеть. К каждой порции товара чаще всего полагалась дополнительная нагрузка в виде 200 граммов слипшейся карамели.

Случалось, мама оставалась после работы, чтобы успеть расфасовать всё к завтрашнему дню.

А потом она работала почтальоном. Что такое таскать неподъемную сумку с толстыми журналами на морозе под сорок – не дай Бог познать никому. Я, уже тогда подросшая, несколько раз помогала. Люди выписывали корреспонденцию охотно. Я и сейчас помню те названия: «Сельская новь», «Моделист-конструктор», «Уроки истории», «Вокруг света», «Роман-газета», «Крестьянка», «Работница», детские «Мурзилка», «Веселые картинки»… Позже началось повсеместное увлечение журналом «Бурда», который почтальоны прозвали «мешком с цементом». Плюс газеты – от столичных до районных. А с первого по десятое число помимо рабочей сумки мама носила еще и небольшой пакет с пенсиями. Просто так. Без сопровождения. Время от времени перекладывая сумку с одного плеча на другое.

Надо ли говорить, что у мамы с тех пор руки болят? Но она не жалуется, нет. Привыкла. Всеми силами стремилась заработать «лишнюю копейку», чтобы меня «вывести в люди». Мои дипломы – это в первую очередь ее достижение. Не будь материнской жертвы, кто бы я была и где?

На языке психологов это называется «безусловная любовь», а на языке сердца, наверное, совершенная…

В очередной раз всё вспомнив и проанализировав, я решила начать отдавать – хотя бы по капле, по чуть-чуть.

Мне хотелось сделать наши отношения теплыми, чтобы о главном – да обо всем! – мама не догадывалась, а знала наверняка. И никогда-никогда не переживала.

Мама на первое место меня ставит всегда!!!

На размышления ушло несколько месяцев. До этого я, подкованная умными книжками, с каждой зарплаты, аванса, мелочного гонорара покупала маме подарки, замечая перемены, которые происходят во мне, когда я их выбираю. Поражала скромность мамы: «Ой, ну зачем мне? Это ведь дорого!»; «Ты бы себе, дочка, лучше что-нибудь купила, тебе нужнее»… То есть мама на первое место меня ставит всегда, как говорится, по умолчанию! А я? Обычно ограничиваюсь общими праздниками и при этом считаю себя культурным человеком, но ведь культура в первую очередь подразумевает уважение старших…

Господи, вразуми меня!

Долго-долго размышляла, а сказать банальное: “Мама, я тебя люблю” – не получалось. Не выходило – и всё тут. Между тем у меня стали меняться отношения на работе, с соседями… в общем, вокруг стали замечать мою взрослость. Появилась стабильность с деньгами. Неожиданно для себя я потянулась к серьезной церковной литературе – так появились в моей библиотеке книги митрополита Антония Сурожского, святых Силуана Афонского и Иоанна Кронштадтского.

Мне хотелось пережить тот момент преображения души, когда Мама будет на первом месте

Иногда я себя ругала, считая подобные опыты недостойными, да что там – постыдными! Но хотелось, очень желалось того, что называется «взрастить любовь в своем сердце». Я снова сомневалась: что значит: взрастить? – ведь она там есть… Она же, как пишут психологи, «безусловная». В общем, терзалась немыслимо.

…Сейчас я не помню тот момент, когда во взрослой и такой серьезной жизни я произнесла заветные слова.

Правда, не помню, потому что повторяю часто.

В памяти живо действо: я мою маме ноги, а она смущается, чувствуя мое отношение, и это сильнее слов…

Ольга Иженякова сайт “Православие. ру”

30 сентября 2015 года

4 комментария в “История одного психологического опыта”

  1. Maximus:

    Все гораздо сложнее. Кто передает детям сценарий Неудачника? Родители. Кто снабжает их сценарным предписанием, которое вполне можно назвать проклятьем? Кто вместо безусловного принятия детей, т.е. любви, или прямо их отвергает, или требует “заслужить” доброго к себе отношения? В результате имеем не принимающего, не любящего себя человека, не чувствующего жизнь, прячущегося за играми и манипуляцией, а часто и просто живущего по прямо хамартическому разрушительному сценарию. И просто евангельскими заповедями здесь не помочь, если иметь ввиду их формальное соблюдение, а не полное изменение отношения к себе, жизни и соответственно всего жизненного сценария. Но это уже и от родителей требует внутренних изменений, т.е. покаяния в собственном смысле этого слова. А иначе эти сценарии передаются из поколения в поколение веками. И так ли уж виноваты дети, которые не могут вырваться из плена лживых семейных традиций?

    • Тамара Ступина:

      Я знаю, что сложнее. Здесь, я думаю, говорится о том, что каждый может на себе прервать эту цепь. Это трудно и больно. Но это возможно. Сначала заставить себя, молиться и плакать о даровании любви к родителям и получив эту любовь, попробовать применить на практике.

      • Maximus:

        Заставить – это не вариант имхо. Ничего не выйдет из псевдоаскетической практики по типу “заставить”, кроме итогового отвращения к ней самой. Сначала придется переосмыслить отношение к себе и жизни, и только потом открывается возможность в той или иной форме принять и таких родителей…

        • Тамара Ступина:

          “Заставить” слово неудачное. Но в него в моём понимании вполне помещаются все, что ты перечислил

Ответить

Spam Protection by WP-SpamFree