Иерей Владимир Шкода: существует православное и пррравославное богословие

Иерей Владимир ШкодаПроповедь 08.09.2013

Для тех, кто не знает: существует православное и пррравославное богословие. Пррравославное богословие описывает пррравославного Бога.
Какой Он, этот пррравославный Бог?
Царь.
Награждает за добрые дела и наказывает за злые.
Грешников Он не любит (за исключением тех, которые при каждом удобном случае называют себя «великими грешниками») – только терпит, и если грешник долго остаётся без наказания – это свидетельствует о Божьем долготерпении.
Чтобы получить помощь, пррравославного Бога нужно упрашивать и умолять. Иногда, чтобы поторопить с ответом, грешники молятся в одно и то же время одними и теми же словами (это называется «молитвой по соглашению»). Последнее средство – подключить к молитве всех святых…
Вообще, подобрать правильный алгоритм умилостивительных действий – дело непростое. Какие молитвы сильнее? Какие иконы чудотворнее? Сколько раз нужно произнести «Господи, помилуй» – 3 раза, 12 раз, 40 раз, или твердить непрестанно?
Для нормальной, здоровой и плодотворной духовной жизни необходимо очищать наши представления о Боге от всевозможных проекций – так сказать, «дезинфицировать» образ Божий, который, затаскиваясь, становится похожим на карикатуру или даже на пугало.
«Остановитесь и познайте, что Я – Бог» (Пс. 45:11).
Мы боремся с Богом, чтобы не принимать и не отдавать: не принимать скорбное, и не отдавать Богу своё любимое – то, что мы любим, и тех, кого мы любим.
Формула нашего благочестия – «да будет воля моя».
О каком доверии, о какой вере может идти речь?
Ищем руку, а не Лицо.
Христос так и не стал для нас той драгоценной жемчужиной, ради которой мы готовы продать всё…
Слышали, читали, даже проповедовали – но самого Христа не встретили, не полюбили, как любим близких, ради которых и с которыми готовы страдать.
Нам очень не хватает созерцательности.
Почувствовать Бога во время неспешного чтения Псалтири – и затаить дыхание: остановись, мгновенье…
Узнать Бога в том, что дорого с детства. В старом доме моего детства Бог жил на 6 этаже, и на чердаке.
Узнать Бога в очищающей красоте дождя.
Узнать Христа в другом человеке.
Познать Бога, как глубину собственной жизни.
Но мы смотрим на других соревновательно – с завистью и желанием перегнать, а из жизни выжимаем для себя всё, что возможно…
Пррравославный Бог на нас за это гневается, а Христос – жалеет: ведь мы не готовы принимать жизнь, как она есть…

23 комментария в “Иерей Владимир Шкода: существует православное и пррравославное богословие”

  1. София:

    Со многим согласна… кроме – иронии (сознаю, что слышать её могу только я)…
    Кто и как разъясняет народу новокрещёному о сути нашей веры? Катехизаторство – до сих пор самая слабая область в нашей церкви. (На мой, естественно, взгляд). Кто и как СЛУШАЕТ и СЛЫШИТ что там с осознанием. Сплошные монологи.
    Не помню кто-то недавно сказал: “Мне хотелось бы, чтобы говорили не мне, а со мной”…
    Вот эту бы иронию – да на Соборы – друг другу… Чтобы сначала между священством решили “Сколько раз нужно произнести «Господи, помилуй» – 3 раза, 12 раз, 40 раз, или твердить непрестанно?”… А то так, подчас разнится духовная направленность одного прихода от другого, что кажется, будто это, действительно, разные религии какие-то. Где-то – Православие, а где – пррррравославие…

    • Евгений:

      Думаю, что иронию нужно воспринимать в общем контексте, непременно. Ведь речь идёт о магическом, языческом, потребительском отношении, о котором хорошо сказал Maximus:«Я вам деньги плачу, а вы давайте, оказывайте мне религиозные услуги. И пусть Бог тоже обеспечивает мне гладкий жизненный путь, если я выполняю Его требования: молюсь, пощусь, свечку вот поставил и даже на исповеди был». Ирония эта адресована к тем горе-пастырям, которые поддерживают в пастве подобные настроения, пугая их прррравославным Богом. Ирония эта адресована к самим таким христианским язычникам, которых среди нас пруд пруди. Даже те, кто понимают, как кажется, всё правильно, всё равно нет-нет да и скатятся в чём-нибудь к этому магизму незаметно для самих себя. И ирония заставляет встрепенуться: что же это я делаю?
      И это не только ирония. Это и глубокая внутренняя боль человека, который говорит всё это не только другим людям, но и самому себе.

      Попробуйте в свете вышесказанного перечитать слова о молитве по соглашению заново:

      «…Чтобы получить помощь, пррравославного Бога нужно упрашивать и умолять. Иногда, чтобы поторопить с ответом, грешники молятся в одно и то же время одними и теми же словами (это называется «молитвой по соглашению»). Последнее средство – подключить к молитве всех святых…
      Вообще, подобрать правильный алгоритм умилостивительных действий – дело непростое. Какие молитвы сильнее? Какие иконы чудотворнее? Сколько раз нужно произнести «Господи, помилуй» – 3 раза, 12 раз, 40 раз, или твердить непрестанно?
      Для нормальной, здоровой и плодотворной духовной жизни необходимо очищать наши представления о Боге от всевозможных проекций – так сказать, «дезинфицировать» образ Божий, который, затаскиваясь, становится похожим на карикатуру или даже на пугало.
      «Остановитесь и познайте, что Я – Бог» (Пс. 45:11)» (конец цитаты).

      Ну, как?

  2. Евгений:

    София
    15 сентября 2013 в 08:37 пишет:

    «Кто и как разъясняет народу новокрещёному о сути нашей веры? Катехизаторство — до сих пор самая слабая область в нашей церкви. (На мой, естественно, взгляд). Кто и как СЛУШАЕТ и СЛЫШИТ что там с осознанием. Сплошные монологи.
    Не помню кто-то недавно сказал: «Мне хотелось бы, чтобы говорили не мне, а со мной»…
    Вот эту бы иронию — да на Соборы — друг другу… Чтобы сначала между священством решили «Сколько раз нужно произнести «Господи, помилуй» – 3 раза, 12 раз, 40 раз, или твердить непрестанно?»… А то так, подчас разнится духовная направленность одного прихода от другого, что кажется, будто это, действительно, разные религии какие-то. Где-то — Православие, а где — пррррравославие…»

    ____________________________________________________________________

    Это очень точно. В другой своей проповеди иерей Владимир Шкода спрашивает: «Христианское призвание – стать, подобно Христу, жертвой – осознаём ли мы это, когда крестим детей? «Если, делая добро и страдая, терпите, это угодно Богу. Ибо вы к тому призваны, потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, чтобы мы шли по следам Его» (1 Пет. 2:20-21)» (конец цитаты).

    Вот и в самом деле – осознаём ли мы это, когда крестим детей? В подавляющем большинстве – не осознаём. Да и не только, когда детей крестим, у нас вообще к крещению отношение в основном как к обретению некого оберега от всякого зла. Тут до понимания жертвенности очень-очень далеко в подавляющем большинстве случаев, и даже обязательная катехизация вряд ли помогает – катехизаторы кто? И о чём они говорят? Я не знаю, и не уверен, что о том, о чём надо в самом деле говорить. Да, по-моему, если сказать так, как надо, то люди скорее откажутся креститься, за что такого катехизатора никто не похвалит из его руководства, вероятно… Хотя руководство тоже всякое бывает…

    Христианское образование в России – вообще больное место едва ли ни со времён Петра I. Алексей Ильич Осипов цитирует св. Варсонофия Оптинского: «В семинариях духовных и академиях какое неверие, нигилизм, мертвечина, а всё потому, что только одна зубрёжка без чувства и смысла. Революция в России [1905 года] произошла из семинарии. Семинаристу странно, непонятно пойти в церковь одному, встать в сторонке, поплакать, помолиться. Ему это дико. С гимназистом такая вещь возможна, но не с семинаристом». Алексей Ильич дальше рассуждает: «Буква убивает. Дело не в том, что преподавали какой-то атеизм или атеистические вещи, а просто давали мертвечину есть. Атеизм был естественным протестом против этой мертвечины».
    Н. Бердяев: «Русское школьное богословие, схоластическое по духу, в сущности, не было православным, не выражало религиозного опыта православного Востока».
    Святитель Филарет (Дроздов) так оценивал состояние нашей Церкви (а годы его жизни 1782 –1867): «Несчастье нашего времени в том, что количество погрешностей и неосторожностей, накопленное не одним уже веком, едва ли ни превышает силы и средства исправления. Как время наше походит на последнее! С горем и страхом смотрю я в нынешнюю бытность мою в Синоде на изобилие людей, заслуживающих лишения сана…» (конец цитаты).

    Я это не к тому пишу, что сейчас всё так же плохо (хотя один Бог знает, как на самом деле). Думаю, что в последние годы Церковь как раз активно старается от этого положения уходить, для этого сделано очень и очень много. Но Церковь была слишком обескровлена в годы государственного атеизма. И сегодня есть большая опасность, что в катехизаторы и в преподаватели основ православной культуры, особенно если это получит серьёзную государственную поддержку, «по разнарядке» попадут люди, совершенно для этого не подходящие. То, что сегодня это во многих местах приходится делать энтузиастам, возможно, и лучше…

    А вообще почти на эту тему писал ещё в XIX веке Константин Леонтьев:
    «Когда речь идёт о современном русском монашестве, нельзя не вспомнить о жалобах, которые приходится нередко на него слышать. Осуждения, недоброжелательства в либеральном духе, как придирчивые и глупые по существу, – я оставлю в стороне; я хочу сказать несколько слов лишь о тех жалобах, которые можно назвать жалобами доброжелательного усердия.
    Люди умные, религиозные люди, желающие видеть в иноках образцы добродетелей, досадуют (и часто весьма основательно) на то, что большинство монахов нашего времени слишком уж недалёко понятиями, слишком грубо, серо, жёстко, нередко гораздо жёстче благовоспитанных и тонких чувствами мирян. Это отчасти правда. Но кто же, прежде всего, виновен в этом, как опять не мы же?
    Мы, представители передового сословия, – мы люди благовоспитанные, привычками тонкие, сердцем гуманные. Не мы ли отступились от монастырей? Не мы ли забыли о громадной, о ничем другим незаменимой важности их учения, не только для нашей личной дисциплины, но и для строения государственного и даже для умственной независимости нашей от Запада, неуклонно и слепо стремящегося к той самой всеобщей равноправности, к той самой ненависти к подчинению, на которую указывал один великий духовный старец, как на вернейший признак приближения конца?
    Не мы ли, люди с «рыцарскими» преданиями, воспитанные на благородных, романтических и утончённых идеалах, – не мы ли, увлекшись вослед за стареющей Европой во все её новейшие, пошлые и плоские вкусы и мечты, – предоставили господство в монастырях купцам Островского и сыновьям церковных причётников?
    И не их корить надо, а нас, дворян, за то, что русские монахи грубее и ограниченнее, чем они могли бы быть, если бы в их среде естественно преобладали люди высшего образования.
    Конечно, святые люди выходили и будут выходить из всех сословий; но истинные святые были всегда исключениями; а хорошо бесспорно и то, что средний уровень монашества (и вообще духовенства) был бы повыше. С этим нельзя не согласиться.
    Монастыри – учреждения хотя и священные, но всё ж таки и человеческие. (Богочеловеческие, как любит обо всём религиозном выражаться Влад. Соловьёв). Поэтому и в них, как и во всей церковной жизни, человеческое начало остаётся верно и своим душевно-естественным законам. Как бы ни проникался инок общим и даже наивысшим духом монашества, он непременно сохраняет в себе некоторые привычки и наклонности своего времени, своей национальности, своего сословного воспитания и своей личной натуры.
    Купцы Островского и сыновья церковных причётников, господствовавшие последние два века в русских обителях, послужили, как умели и как могли, Православию верой и правдой. Они работали Богу (а косвенно и царю и народу) – по совести, по мере своего разумения и по характеру своих сословных привычек и вкусов.
    А мы? Много ли было из нашего круга за последнее столетие – великих подвижников, замечательных настоятелей, духовных старцев? Известные чем бы ни было за всё это время монахи из дворян – все наперечёт. Я говорю только известные чем бы то ни было, – я уж не говорю прославленные святостью, – заметьте.
    …Мы, дворяне русские и представители высшего воспитания в России, – мы более всех виноваты в том, что монашество наше, руководимое или купцами старого закала (т.е. людьми вовсе неучёными), или детьми церковников (людьми, пожалуй, и учёными, но вовсе не благовоспитанными), серо, отстало, грубовато и непонятливо…» (конец цитаты)

    Почти то же самое можно сказать многим нашим интеллигентным критикам и о современной ситуации: если нам так не нравится то, что происходит в Русской Православной Церкви, то почему мы только критикуем её? Разве мы сами не виноваты в её нынешнем состоянии и в её недостатках? Мы ждём, что Русская Православная Церковь должна что-то такое сама и предпринимать для возрождения православного сознания в русском народе, а народ этот должен только вкушать плоды, так сказать. А народ этот – кто? Разве не мы? И разве не мы – и Церковь тоже? Церковь – не только духовенство, но и паства. Если мы ничего не делаем для того, чтобы воцерковить свою жизнь, если мы только называемся православными, а на деле ведём совершенно рассеянную светскую жизнь, не делая никаких попыток реально войти в жизнь Церкви, вправе ли мы критиковать её? Наше молчание тоже губительно, мы просто ничего не делаем, а наши дети растлеваются телевидением и нашим молчанием.

    Это я к тому, что «катехизаторы – кто? учителя основ православной культуры – кто?». Если мы такие умные, давайте сами и попробуем помочь Церкви в катехизации и в преподавании, каждый в свою меру…

  3. Евгений:

    София, только не подумайте, что всё это адресовано лично Вам и к Вам относится. Я просто воспользовался случаем, чтобы высказать давно накопленное. Простите меня, ради Бога, если невольно обидел.

  4. Тамара Ступина:

    Интересный разговор получается.
    Хочу напомнить, что обсуждение началось здесь http://blogs.pravkamchatka.ru/nevod/?p=1206

  5. Евгений:

    София
    15 сентября 2013 в 08:37 пишет:

    Вот эту бы иронию – да на Соборы – друг другу… Чтобы сначала между священством решили «Сколько раз нужно произнести «Господи, помилуй» – 3 раза, 12 раз, 40 раз, или твердить непрестанно?
    ___________________________________________________________________

    Заглянув к нам, отец Владимир Шкода сегодня мне написал:
    “Вот эту бы иронию – да на Соборы – друг другу… Чтобы сначала между священством решили «Сколько раз нужно произнести «Господи, помилуй» – 3 раза, 12 раз, 40 раз, или твердить непрестанно?” – Этого, как раз и не нужно – ни в коем случае! Меня очень огорчает пожелание заключить жизнь духа в застывшие канонические формы. В этом я вижу страх перед жизнью, и попытку превратить благочестие в некую психологическую защиту. И потом, проблема ведь не в том, сколько раз произносить «Господи, помилуй» – проблема начинается, когда в том, сколько раз произносить «Господи, помилуй» начинают видеть проблему 🙂 Ап. Павел: «Надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные» (1 Кор. 11:19). Молитвенные правила – лишь некоторый ориентир, но ни в коем случае не правило в буквальном смысле слова. А если нет – выдвигаю встречное предложение: прописать законодательно, сколько раз жених должен говорить невесте «я тебя люблю» и т. д.

    • София:

      Для о.Владимира Шкоды.
      Да, ведь, и я про то же, отче! Только полагаю (на примере жизни своей вижу), что православный люд очень священство уважает (конечно, кто как может и как получается) и потому, самоуправством в духовной жизни почти не занимается.(За редким исключением). Как ему священники указали путь, так по нему и двигаются. А уж кто как этот путь понял, так вот именно об этом с этим человеком никто потом никаких разговоров не ведёт (опять-таки за редким исключением). А часто бывает и так, что сами священники из “прррравославного” направления (если можно так выразиться). Вот это я имела в виду, когда говорила, что священство прежде всего между собой должно решить, что же важно – форма или суть и самое главное – как это понимание проявляется в обычной жизни.
      Я не совсем понимаю цель таких очень правильных высказываний, как эта проповедь (именно со стороны священника). К кому обращены эти правильные (на мой взгляд) слова? К тем, кто озабочен – “«Сколько раз нужно произнести «Господи, помилуй» – 3 раза, 12 раз, 40 раз, или твердить непрестанно?» Так можно ли к ним с такой иронией (пусть и с болью вперемежку)? Они что, прочитав это должны изменить на корню своё понимание?
      Если тем, кто Ваши единомышленники (к коим я и себя, грешную, отношу за некими оговорками), то нам это для чего? В очередной раз посетовать на ситуацию и похвалить себя за правильность выбранного пути (естественно с благодарностью Господу)?
      А если всё то, о чём написано в этой проповеди, да развернуть в плане не констатации горькой ситуации, а в плане разъяснения по пунктам. По сути. Написать какие-то заметки, статьи, письма (форма может быть любая) – с ЛЮБОВЬЮ и УВАЖЕНИЕМ , а не с иронией (простите). Да так, чтобы было ПРОСТО, КОРОТКО и ЯСНО. – Это самое главное.
      Может быть, и, правда, попробуете? Очень необходимо.
      А потом можно подумать и над тем, как их использовать. По поводу этого у меня есть предложения, но пока о них говорить рановато.
      И простите Христа ради, ежели что не так.

      • Евгений:

        Отец Владимир Шкода сегодня снова заглянул к нам по моему приглашению и после мне написал для Софии:

        🙂 Моя проповедь – не отдельное богословское или публицистическое произведение, а выхваченный из контекста фрагмент диалога, который происходит на приходе.
        Мне кажется, в проповеди, как и в жизни, бывают нужны разные интонации, в том числе – ирония, если это помогает кому-то что-то заново услышать и понять. Ведь в наше время, увы, самые высокие слова обесценены, смыслы затёрты…
        «Мне хотелось бы, чтобы говорили не мне, а со мной» – согласен с Вами от всей души! Дай Бог, чтобы близкие люди и священники Вас ГЛУБОКО СЛЫШАЛИ И ПОНИМАЛИ 🙂

      • Maximus:

        А почему же это вопрос именно к священству? Не к народу ли он должен быть адресован, который “как ему указали, так и двигается”? Нежелание заниматься осознанием своей духовной жизни и брать за неё ответственность, инфантилизм, “батюшка решает” за них – и о чем же здесь может быть речь? И ладно бы ещё неофиты, так ведь множество людей, которые в Церкви более 10 лет находятся, и всё туда же, дай только под рясу спрятаться… Так вот собственно к народу и обращена, как я понимаю, эта проповедь.

        Кстати, вот ещё на ту же тему:
        “Почему иным людям иногда так свойственно упираться рогом в святоотеческие авторитеты и с пеной у рта отстаивать их правоту? Почему люди порой так боятся хоть немного подумать о том, что вселенские соборы или святые отцы хотя бы теоретически могли ошибаться? Ну, пусть не ошибаться, пусть, быть актуальными исключительно в историческом контексте.

        Да потому, что, признай они святоотеческий фундамент своей веры слегка неоднозначным, и им тут же придётся признать, что Бога-то они так ещё и не нашли, так ещё и не встретили. Снова надо куда-то идти, кого-то искать, сомневаться, плакать от одиночества, не спать ночами, кусать пальцы, взирая на немые иконы… По-детски кричать в пустоту: Господи, если Ты есть, открой мне, что Тебе от нас нужно, зачем Ты создал нас именно такими, почему Ты обещал вернуться и не возвращаешься…

        А они уверены, что нашли Бога, потому что так им сказали святые отцы. И им хорошо с этим богом. И они готовы порвать на тряпки любого, кто посмеет покуситься на незыблемость их уютных банек с пауками, которые они искренне считают притвором своего Небесного Царствия. Зачем снова искать Бога, которого ещё неизвестно, найдёшь ли? Лучше охотиться на ведьм, тем более, что вот они, ведьмы, перед нами.” Отсюда: http://christ-civ.livejournal.com/274224.html

        Насчет Вселенских соборов автор, имхо, перегнул палку, конечно, но по сути-то верно.
        Это ведь не случайно такие тексты появляются, как этот или о. Владимира. Это реакция на удушливую атмосферу “синодальщины” и уставщичества (по классификации м. Марии). И это хорошо, что они появляются, и совершенно необходимо. Потому что первый шаг к преодолению проблемы, к её изживанию – это её осознание. Глубокий анализ нашей собственной религиозной психологии, и переосмысление мотивов, которые нами движут – вот что нам как Церкви сейчас необходимо.

        • Евгений:

          Иерей Владимир Шкода заглянул к нам “на огонёк” и после написал мне для Софии и для Maximus’a:

          “Большое спасибо, действительно интересно и даже приятно, почти согласен (я бы иначе расставил акценты: м. Мария анализирует соотношение внутренних ценностей, поэтому её типы не могут пониматься чисто описательно), с вами обоими, вы – замечательные, очень умные люди, но – «выхожу из игры», потому что мне тяжело поддерживать такой формат общения. Благодарен от души тебе, Евгений, Тамаре, Maximus’у, Софии. Всем низкий поклон или тёплый привет – что уместнее. С Богом.”

          И чуть позже о. Владимир добавил:

          “Всё-таки не выдержал, захотелось добавить ещё два слова 🙂 Наверное, не стоит публиковать, чтобы не создалось впечатление, будто я упрямо дискутирую (на самом деле, просто уточняю).
          Итак: всякий достигающий любви становится святым и по определению принадлежит к Евангельскому типу – независимо от того, какими путями или подвигами он шёл к любви.
          Любовь преодолевает ограниченность любого «неевангельского» типа, о которых писала м. Мария.
          Но, может быть, не совсем правильно называть преображённость «типом».
          В таком случае, можно было бы сформулировать так: евангельский тип предполагает ясное и глубокое понимание тех духовных ценностей, которые заповеданы Господом и к которым стремится подвижник, или ещё точнее – евангельской иерархии ценностей, во главе которой – любовь.
          О подвижничестве, не ведущем к любви, замечательно сказал ап. Павел: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1 Кор 13:1-3)”.
          Конец цитаты.

          Я всё-таки опубликовал. Думаю, о. Владимир не обидится.

          • Maximus:

            Спасибо, о. Владимир!
            Евгений, а Вы могли бы с разрешения о. Владимира дать немного информации о нём? Где, в каком храме служит, как долго в сане? Какое из духовный учебных заведений заканчивал? На кого из духовный авторов ориентируется, кроме м. Марии?
            Интересуюсь, потому что не так часто встречаются у нас в Церкви священники с похожим ходом мыслей. Из известных, разве о. Петра (Мещеринова) вспомню и о. Алексея Уминского.

            • София:

              Присоединяюсь к просьбе Максима.
              И ещё вопрос – фото на заставке статьи, это фото о.Владимира?

              • Евгений:

                Это фото отца Владимира с его странички в одной из социальных сетей. Я его выбрал, потому что оно, вероятно, устраивает его самого.

              • Евгений:

                http://pravkamchatka.ru/news/1299.html ЗАПИСКИ ПАЛОМНИКА: Майдановка, село в Киевской области

              • Евгений:

                Иерей Владимир Шкода о себе:

                О себе. Однажды опытный священник поделился со мной наболевшим: отец Владимир, труднее всего исповедовать художников – они всегда противятся вере. Я ответил ему, что сам когда-то оканчивал художественную школу. Священник посмотрел на меня очень внимательно и сказал: а знаете, по Вам это видно 🙂

                Служу 20 лет, из них 15 – на сельском приходе под Киевом. Когда-то, в незапамятные времена, полтора года проучился в католической семинарии и вернулся в православие, потом заочно учился в Киевской семинарии и академии, а недавно окончил институт глубинной психологии. Из всей учёбы не вынес никаких твёрдых знаний, но приобрёл важные, как мне кажется, мысли.

                Духовно близким чувствую митрополита Антония Сурожского, из прославленных святых – преподобного Силуана Афонского, с интересом отношусь к западному богословию и даже к опыту атеистов: меня очень радует повсюду обнаруживать печати Премудрости Божьей. Пример: герой пьесы А. Вампилова «Старший сын» Сарафанов говорит: «Жизнь всегда умнее всех нас, живущих и мудрствующих. Да-да, жизнь справедлива и милосердна. Героев она заставляет усомниться, а тех, кто сделал мало, и даже тех, кто ничего не сделал, но прожил с чистым сердцем, она всегда утешит».
                Неверующий Сарафанов знает Бога под именем «жизнь» и его опыт в чём-то очень созвучен Евангелию, ср. Лк 1:50-53: «Милость Его в роды родов к боящимся Его; …рассеял надменных помышлениями сердца их; низложил сильных с престолов, и вознёс смиренных; алчущих исполнил благ, и богатящихся отпустил ни с чем».

  6. Евгений:

    София, ещё раз извините. Я всё-таки думаю, что Вы имели в виду, чтобы решили не то, сколько именно раз и т. д., а собственно чтобы разные приходы и монастыри не так сильно, до полной противоположности порой, разнились в подходах к катехизации и тому, как её проводить, и другим, скажем так, общим духовным и организационным вопросам – пользуясь предложенной о. Владимиром “терминологией”, пррравославно или православно 🙂

    Жаль только, что постановлениями тут помочь почти нельзя, как бы ещё и не навредить. Дело ещё в том, как и кто те или иные постановления будет выполнять. Можно любое хорошее дело довести до абсурда и полной своей противоположности (заставь, как известно, дурака Богу молиться – он и лоб расшибёт), что собственно и произошло с духовным образованием в России в XIX веке, когда его попытались создать и унифицировать. Как в известной мере произошло прежде и с реформой патриарха Никона, повлёкшей за собой Раскол, к чему можно по-разному относиться, но корень проблемы был во многом в том, что в известной степени буква вновь возобладала над духом.

    Проблема эта непростая и давняя. Унификация образовательного процесса, особенно, когда это происходит директивно, быстро и без достаточной проработки и подготовки, часто приводит к омертвлению образования. Это относится, по-моему, к любому образованию. Одно дело, когда опытный и ответственный педагог своим трудом и талантом привлекает к своему предмету учеников, и совсем другое, когда его труд предлагается сначала формализовать и записать в виде плана и учебной программы, а потом ещё и отчитаться за то, как эти планы и программы выполняются с привлечением тех или иных статистических данных и т. д. Да ещё отчитаться не перед Богом, скажем так, или перед человеком, понимающим глубину и суть проблемы, а перед чиновником, которого это меньше всего интересует…

    Может быть, кто-то ещё поддержит дискуссию? А то получилось, что София высказала некоторое сомнение, а я на неё “набросился и растерзал” или заставил замолчать, обидел. Простите ещё раз, ради Бога. Надеюсь, Вы меня понимаете всё-таки правильно…

    • София:

      Господи помилуй… да каким это таким неприметным образом Вы на меня “набросились и растерзали”? 🙂 Даже и мысли не было такой – обижаться…
      Выходить в иннет и вести постоянный диалог не всегда получается по разным техническим причинам.
      Тема, по-моему, очень живая и важная. Только для меня необходимо сначала уяснить ЦЕЛЬ такой дискуссии. Ежели просто с тем, чтобы – поговорить, посетовать (или даже что-то для себя прояснить, как сказал Макс), то мне это не представляется интересным.
      (Я чуть выше попробовала это объяснить).
      Уж простите великодушно.

      • Евгений:

        Ну, я специально сгустил краски и написал “набросился и растерзал” 🙂
        Просто беспокоился, что слишком уж много всего написал (по сути и не совсем) в ответ на простое замечание. Для меня это больше было поводом, как я уже объяснял.
        Проповедь – это всегда в некоторой степени и провокация, попытка выдернуть человека из привычных представлений и заставить задуматься над тем, как он живёт. Вовсе не обязательно делать это с иронией, но иногда это помогает.

        Мне бы хотелось, чтобы не только мы высказывались, а кто-нибудь из батюшек и тех, кто им помогает с катехизацией. Ведь проблемы есть, и помощь, наверно, нужна. Вот бы и конкретизировать хотя бы этот вопрос. А уж что из этого выйдет – просто разговор или нечто большее – как Бог даст. Иногда и просто проговаривание проблемы бывает весьма полезно, а содержательное обсуждение может вывести и на содержательные действия.

      • Maximus:

        Цели могут быть у каждого и свои. Тут уж каждому своё, конечно. Но если не представляется, так не представляется…

Ответить

Spam Protection by WP-SpamFree