Он лысый и здоровый такой

luna   Со мной всегда случаются всякие несуразные вещи. Не знаю, почему это так, но это так. Вот и ориентироваться в пространстве я не умею. Вернее…по мне точно можно ориентироваться, но только наоборот. Если я поворачиваю налево, значит, точно нужно идти направо и так всегда и во всем.

Крымская практика у нас проходит на одном полигоне со старшими курсами. Мы – после первого, все остальные группы – после второго и третьего. То есть мы там самые мелкие. Палатки выдают нам десятиместные, потому их на всю группу всего-то две. Там внутри рядами стоят кровати, как в детском саду. Моя в среднем ряду с самого края.
В первые маршруты нас водит декан геологоразведочного факультета, восторг нас переполняет. И от того, что в руках настоящий геологический молоток, которым на верхушке какой-нибудь горушки деловито откалываешь настоящий образец. Да еще руководитель мечтательно скажет, что на этом месте в 1940 году, жарким крымским летом сорок с лишним лет назад, сидел и он, тюкая молотком с длинной ручкой.
Восторг и от того, что можно найти великолепный белемнит или отпечаток форамениферы, а вечером в настоящей камералке сравнить его с рисунком в справочнике, наклеить на образец ярлычок и по-латыни подписать. У каждого из нас настоящие карты масштаба 1:2 000! Мы отмечаем на них свое местоположение и рисуем маршрут. Ну, как в кино про геологов!

Вечером предъявляем свои сокровища руководителю, скромно жмуримся от похвалы или краснеем, когда драгоценный образец оказывается куском выброшенного в неположенном месте придорожного асфальта. Строим разрезы, получив каждый свою заветную линию А-Б. Это не жизнь, это сказка наяву.

Декан геологоразведочного факультета взял руководство нашей геологической практикой «за голосистость». И уж мы стараемся вовсю, поем по дороге, трясясь в грузовике, поем в маршрутах и вечерами у палатки, поем песни студентов сороковых годов, которым он нас научил.

По таврике мы шли,
И в готерив приперлись,
Смеялись от души –
Да разве ж это горы!

По апту нас ведет
Чернова в шляпе белой.
Студентам говорит:
Халтурьте, но умело!

Маастрихт, как Севка, толст,
Но все ж нашел он место.
Лежит себе, подлец,
Под самой датской квестой!

Коньяк, сантон, кампан
Белеют мергелями,
Студенты их чернят
Последними словами!

Упиваемся терминологией, чувствуем себя такими геологами, как больше никогда в жизни.

А вечерами в Крыму – звезды! Небо низкое-низкое, и потому звезды крупные, сияющие, великолепные. Переливающиеся, серебряные, поющие и звенящие, потоки звезд, наполняющие ночи и сердца. И мы переполнены любовью, и парочки бродят везде – у тихой ночной воды, у изгороди, отделяющей наш полигон от соседней деревни, у палаток, на танцплощадке – везде.

Те, кто не в парочках, собираются на ставок – купаться. Я тоже иду. Перелезаем через изгородь и идем напрямик – через пустырь.
Все поле залито звездным огнем! Он стекает с неба громадными языками, обливает наши головы, плечи, руки. Светло и как-то громадно на душе.

И, конечно же, в самый патетический момент, когда мечты заносят меня за самые синие горы, быстрые реки, голубые небеса, у моей босоножки отламывается каблук. Некоторое время я хромаю, отставая с  каждым шагом, и наступает момент, когда лучше повернуть назад. До ставка еще километра два…
Подружка Рита, сомневающаяся в моих способностях к адекватной ориентировке, с сомнением спрашивает:

– сама дорогу найдешь?
– конечно, – самоуверенно отвечаю я

И поворачиваю назад.

Группка, идущая на ставок, растворяется в белолунном свете, а я попадаю почему-то на вспаханное поле, которого как будто тут раньше не было…
Или было? За разговорами я как-то и не заметила дороги. Шли прямо да и прямо. А сейчас вдруг передо мной вырос покатый холм с двумя покосившимися столбами. Припадая на левую ногу, взбираюсь и стою, пораженная глубокой тишиной, охватившей пространство.

Белая луна гигантской величины выплывает из облака и становится прямо над моей головой, как какой-то непонятный Знак.

Мне совсем-совсем не по себе. Разуваюсь, быстро сбегаю с холма и иду уже куда несут меня ноги. А несут они меня по бесконечному полю, тонущему во Вселенной, с волнующейся седой травой, плывущей сквозь черные космические дыры…

Неужели мне в этом поле сегодня ночевать?..

Эх! Разиня-растяпа. И кто только тебя принял в геологоразведочный институт? Да хорошо еще, что не дальтоник! Бормочу про себя…

И в этот момент прямо вспыхивает в воздухе и мелко рассыпается «воздушная
кукуруза»:

– ша-ла-ла-ла-ла-ла, там, там, та-там!

Включили музыку на танцплощадке! У-р-р-р-р-р-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Бегу босиком, приплясывая от радости. Ну, вот она, ограда, через которую мы дружно полчаса назад перелезли!

Взбираюсь, прыгаю, попадаю в густую траву, почти мне по уши. Радостно ломлюсь сквозь нее, раздвигаю и… налетаю на какую-то пирамидку…со звездоч-к-кой…рядом еще одна…и еще…

Медленно-медленно разворачиваюсь…За спиной воображение уже рисует этих самых…с косами, да!

Хочется заорать, но сдерживает «воздушная кукуруза», мистически раздающаяся прямо-таки в двух шагах! Хороша я буду, если  меня прибегут спасать!
Вижу изгородь, кидаюсь на нее с отчаянием зайца! Но сеточка примята, и острые концы впиваются прямо мне в живот.

Еще попытка!!! Кидаюсь – падаю… Еще и еще!
Свобода! И несусь обратно,  прямо в поле с белой луной и перекладинами.

Рассказать о том, что было дальше? Ну, если коротко…

Вернулась я часа через полтора. Музыка играла, и в свете прожектора обрисовалось сельское кладбище и рядом ровными досточками выложенная граница с нашим полигоном. И аккуратненькая такая в них калиточка, через которую я и прошла, и вскоре уже была у нашей десятиместной палатки.

Здесь бы и с облегчением вздохнуть, но…

Но не бывает приключений без финала. И финал наступил.
Быстро раздвигаю полог палатки, горя желанием наконец-то добраться до постели и упасть, и уснуть.
И в этот момент раздается такой дружный вопль-визг десятка девчоночьих голосов, что, потеряв голову от ужаса, прошлого и настоящего, разворачиваюсь, падаю на чью-то кровать, и под совершенно уже невообразимый вопль, выскакиваю из палатки и чуть было вновь не оказываюсь на холме с белой луной. Похоже, там сегодня всего безопаснее.
И слышу, как там, внутри палатки, взволнованные девичьи голоса обсуждают происшествие:

– он меня схватил! Аа-а-а-а-а-а-а-а-а!
– и меня! За руку!
– видели, видели, кто это? Какой он?
– не-е-е-е-ет!
– а я видела: здоровый такой!!!
– и ЛЫСЫЙ!

Вот. Здоровый и лысый. Это я.

Как же мне теперь в палатку-то попасть? Спать хочется…
Один из наших геологических ребят, дежурных по лагерю, пытается устыдить деревенских.
Деревенские из соседнего села, сошедшиеся на девчачий визг,  настроены миролюбиво, насмешливо констатируют:

– Поквакал и в тину!

Ну, и что теперь делать?
А! Как-нибудь!

Широко откидываю полог, чтобы как следует засветиться, и захожу.
Попытка визга и потом восторженный рассказ «КАК ВСЕ ЭТО БЫЛО!!!»
Оказывается, вечером уже было нашествие местных, которых истошным визгом отпугнули. И вот опять!

– И у Ленки Соколовой  сердце схватило!…
– А я…
– А он…
– Он вообще мог кого-нибудь схватить и унести!!!
Уже не слышу. Сплю. И только Риткин шепот с подавленным смехом:

– Это ты была?
– Я…
– А почему молчала?
– Сама не знаю…

Сплю. Мне снится белая луна. И звезды. И  летающие тарелки с лысыми зелеными человечками…

Рита-та таки сдала меня, рассказала. Девчонки недолго злились. Больше смеялись:

– Здоровый такой!!!… Лысый…совсем!!!

Это – я.

0 Ответ to “Он лысый и здоровый такой”


  • Нет комментариев

Ответить

Spam Protection by WP-SpamFree