Monthly Archive for Апрель, 2010

Белый самолетик

Получила белый самолетик, и очень счастлива!
теперь нужно написать рассказ о себе, говорит Крисс, и еще фотографию свою найти и поместить…
Фотография есть, но дома. А рассказ уже готов. Он, конечно, не может устареть, потому что в нем написано о событиях прошлого века…но все равно! Потом мне захочется его причесать, изменить…Лучше я сразу его помещу, а фотографию когда-нибудь потом.
Валерия – лови! Самолетик уже летит к тебе!

Гарик и Каштанка

Весна. Наша «девчачья» группа тяжко томится на экзамене по «инженерной графике» или, как в народе зовут ее, «начерталке». Предмет страшный, а еще страшнее Гарик, он же Гаррисон Иваныч. Про него во МГРИ ходят легенды, одна другой зловещее. Например, что на экзамен он приходит со здоровым фотоаппаратом и фотографирует наши несчастные перекошенные лица…Что дома он развешивает эти фотографии по стенкам коридора, меняя раз в год, после весеннего экзамена…Что сдать ему «начерталку» практически невозможно, и уже не одна горно-инженерная жертва со слезами покинула институт, потому что пересдать, кроме него, некому. Правда, на кафедре есть еще одна (один) таинственный преподаватель, о ней (нем) никто не знает. Есть какая-то неопределенная информация – Каштанка. И все. Про нее даже старшекурсники…ничего не говорят. Шепотом передается легенда, что один из студентов, выгнанный из института по милости Гаррисона Иваныча, отслужив 2 года в десантных войсках, вернулся, поступил на первый курс и после очередного незачета сделал Гарику «испанский воротник» из своего чертежа (ватманский лист, надетый на голову гармошкой). Дальнейшая судьба десантника неизвестна. Говорят также, что однажды отчаявшиеся студенты выкрали толстый портфель с рукописью, и, порвав последнюю на мелкие кусочки, скрылись в неизвестном направлении. Рукопись оказалась диссертацией…В прошлом малокомпьютерном веке потеря рукописи была катастрофой. После этого жуткого случая Гарик окончательно озверел.
А у нас экзамен. За окном после прошедшего дождя бурно шумят тополя, пахнет такой свежестью, что хочется выпрыгнуть в окно и, разбрызгивая воду в лужах идти, куда глаза глядят, долго-долго идти в никуда, изумляя прохожих песенкой – «что вижу, о том пою». Мне казалось, я выбрала лучшее место – самый последний стол у раскрытого окна. В 70-е годы прошлого века еще не была известна фраза будущего-будущего премьера Черномырдина: «хотели, как лучше, а получилось…». Это как раз к моему случаю. Потому что Гаррисон Иваныч устроился за моей спиной и просматривает аудиторию насквозь. Я чувствую на своем затылке прожигающий огонь, от которого мои прямые прядки начинают закручиваться в локоны-спирали. У нас с Гариком свои счеты. Целых полгода он считал меня умной. Полгода я, будучи на почетном положении, не вызывалась к доске, и мои чертежи демонстрировались в качестве эталона: вот как надо чертить… Все дело в том, что у меня только одна «начертательная» способность…к копированию. Вот я и копировала с доски великолепные Гаррисоновские чертежи не хуже современного ксерокса. Как я умею решать задачи, выяснилось на последнем перед экзаменом занятии, когда я неудачно разрезала конусом наклонную пирамиду и столь же неудачно пыталась обнаружить, что это там получилось во фронтальной проекции …От полного разгрома меня спас звонок, но своего разочарования Гаррисон Иваныч мне не простил бы и на расстреле.
Я думаю, что если меня выгонят из института, я пойду странствовать по миру. Так вот и пойду, прямо с Красной Площади, что напротив нашего института, и до самого Тихого океана. Но домой не вернусь. А если будет мне такая удача, чтоб этот экзамен сдать…о-о-о-о-о-о-о! Тогда я ….никогда-никогда-никогда в миллионной степени! Никогда не поздороваюсь с этой жуткой личностью, деспотом и самодуром. Вот никогда. Буду проходить мимо, гордая и счастливая, и никогда! Никогда не скажу «здрасьте», пусть он хоть все ногти обгрызет с досады.
Гаррисону Иванычу пришлось-таки выйти из моего угла – принимать экзамен. Постепенно коридор наполняется плачущими девчонками нашей группы, а плацдарм за открытым окном занят топающими умными поклонниками – геофизиками, поисковиками, простыми буровичками. Мне уже все равно. Не могу больше видеть отчаянные, перепуганные глаза своих подружек, беру из окна шпаргалки пачками и раздаю на глазах внимательного Гаррисона Иваныча. Мне уже все равно. Я уже ничего не боюсь. Меня нет.
В голову лезет анекдот:
Идет МГРИшник по мосту, видит – человек тонет. Он прыгает с моста, спасает утопающего, а это…ГАРРИСОН ИВАНЫЧ!!!
Г.И.: проси, что хочешь, все для тебя сделаю!
Студент: ничего…ничего…ничего…не надо…
Г.И.: хочешь «пятерку» по «начерталке» – просто так?
Студент: ничего…ничего…ничего…не надо…
Г.И.: экзамен – автоматом?
Студент: ничего…ничего…ничего…не надо…
Г.И.: странно…так чего тебе надо?
Студент: ничего…ничего…ничего…не надо…
Только не говорите, что это я Вас спас…

Анекдот «бородатый», скорее всего, переделанный, но меня слегка утешает…Сейчас Гарик наконец поймает мой взгляд и скажет вкрадчивым голосом: «Да, Вы, именно Вы, за последним столом…отнесите-ка то, что у Вас в руках, в урну у стенки, аккуратно сложите и покиньте аудиторию»… И я выйду из тяжелых дверей «начертательного» класса – странствовать по миру. Может, это и к лучшему. На втором курсе ведь будет еще сопромат, и все годы – алгол, кобол и притом какой-то фортран…Может, лучше покончить сразу и навсегда? Жаль только «Одру», нашу вычислительную машину, мы с ней, кажется, нашли общий язык…
И вдруг! В двери появляется лохматая голова и делает знак нашему лютому экзаменатору. Гаррисон Иваныч поднимается и выходит из аудитории. Надолго. Для меня – навсегда. Потому что ко мне подходит милая девушка-аспирантка и – принимает экзамен.
И мне уже не хочется осуществлять свою страшную месть. Потому что весна. Потому что шумят тополя. И впереди летняя Крымская геологическая практика под Симферополем! Теперь она точно будет! Потому я счастлива! И так легко говорить «и снова здравствуйте!» в двадцать лет.

.

Пасха

Дорогие мои братья и сестры, читатели, заглянувшие на страничку!
Очень хотелось в стихах передать те чувства, которые возникали все последние дни, когда удавалось попасть на службы.
Среда. Предательство. Опустевший Гефсиманский сад…И оставшийся в воздухе ужас этого “не я ли?”…
Четверг. Тайная Вечеря. Реальность присутствия ТАМ и ТОГДА – впервые в жизни такое со мной происходит…
Великая Пятница. Вынос Плащаницы… “Не рыдай Мене, Мати”…И опять возникающая реальность стояния у Креста – вместе с Ней. Слезы наши…могут ли они облегчить Ее безумно безмерное страдание? Что Она видела? Равнодушную толпу, кивающую главами с насмешкой над Ним, и за Них погибающим? Розовые ладошки Своего Младенца Сладчайшего? Сейчас эти руки на древе распластаны, пронзены железом, кровью залиты… И “выпал” из моей души, Ей сострадающей, “Плач Богородицы”. А когда решилась показать его в блоге испугалась, он родился от первого лица, будто Сама Богородица плачет…Можно ли так писать? Не знаю…
Великая суббота…Таинственность Воскресения, которого ни одна душа не видела. И в Евангелиях об этом ничего…Тайна.
Воскресенье. Пасха!
Сколько уже написано о ней! Пусть и мое пение вливается в широкий и светлый пасхальный поток невечернего света!
…А последние строки рождались из любви к моим любимым сотрудникам, тем, кого еще не коснулся яркий Пасхальный свет…С которыми прошла вся моя жизнь и которых еще коснется светлая небесная благодать, верю в это.
Жаль, что компьютер меня не понял и сломался в самый неподходящий момент. Потому поздравляю всех с опозданием, и пусть мое поздравление от этого будет не менее горячим и радостным! Желаю всем Света, Радости, Любви, Надежды, Веры и высокого духовного роста!

***
ПАСХА

Чтобы звон колокольный
Пролился в рассвете
Весеннем,
И пасхальная радость пришла,
Голубино чиста,
Чтобы встретить, ликуя,
Святое Твое Воскресенье,
Мы со скорбью великой
Стояли с Тобой
У Креста.

Чтобы солнечный свет
Каждый день восходил
Над Землею,
Освещая собой
Выходящих из области тьмы,
Ты за нас умирал…
И с ответной великой любовью
Плащаницы касались
За гробом идущие
Мы…

Светло празднуем!
Все!
Кто причастен и кто непричастен!
Кто нетленного мира коснулся
И кто еще спит…
Это Пасха! Любовь!
Это тихо сошедшее счастье,
Это свет невечерний,
Что в сердце ожившем горит!

Пришел спасти…

Сегодня была Тайная Вечеря, и мы присутствовали на ней вместе с учениками Его…И узнали, что у каждого из нас есть возможность взять на себя одну капельку Его страданий, которые Он за нас принимает. Согласимся ли?… Без ропота, без сопротивления, с той же кротостью и любовью?…
И, может быть, на одну слезу меньше прольет над ним Божия Матерь? Ей – мы можем помочь своим малым страданием? Ей, плачущей и о нас, распинающих Ее Сына своими грехами?..

***
Пришел
К своим –
Не узнали Его…
И взяли,
И повели Его…
Судили и приговорили
Его.
И бив,
На Кресте
Распяли Его…
Пришел спасти,
И
Распяли
Его.

Поцелуй Иуды

***

Дождь из тихих белых струй
В глубь поющего Кедрона,
Невесомый поцелуй,
И молчанье небосклона.

Тихий, белый, долгий дождь
В сумрак серый и бездонный,
И космическая дрожь,
И молчанье небосклона.