Закончились занятия в воскресной школе и возникла идея не оставлять надолго детские руки без дела и в добровольно – принудительном порядке отправить на работы в места не столь отдаленные. Сокочь отстоит града Елизово на 70 км, автобусы ходят довольно редко, сбежать из детского лагеря почти невозможно. В распорядок дня, по просьбам трудящихся, были вписаны утренние и вечерние молитвы, по воскресным (и субботним ) дням богослужения.
В остальное время трудотерапия, чтение евангелия, разбор утренних и вечерних молитв, иногда культурно – массовые мероприятия (баня, горячий источник, футбол). Место для жизни – старый клуб, конечно с отелем или с корпусами детских лагерей его сравнить сложно, но это более комфортно, чем жить просто в палатках, как мы обычно делали. Первое с чем я столкнулся в лагерной жизни, это была патологическая неспособность всех отроков и отроковиц к любой работе. Ни прибраться, ни пол подмести, ни приготовить, вообще ничего в 12 лет сами сделать не могут. Одна девочка сварила макароны, по послушанию вытащила их из кастрюли и промыла водой, дальше надо было их пожарить с консервами и руководство отлучилось.
Девочка посчитала, что они не до конца доварились, и приготовила их до состояния каши. Зачем их водой холодной промывали, она не знала. Второе, такая же патологическая неспособность к послушанию. Как писал ап. Павел, «не хотят, да и не могут». Правда, на этот раз не у всех. Дома ничего не делают серьезного, а воспитание видимо сводится к кормлению (покормили и гулять). Потому к трудотерапии пришлось добавить физподготовку. Во – первых, за слова, сказанные не вовремя, во-вторых, за содеянные поступки, в – третьих, за непослушание. Вот, например, так. Отрок Кирилл с отроковицей Алисой затеяли однажды словесную баталию. Не помню по какому поводу, помню, что Алиса много раз удостоилась получить наименование «психопатка».
Я попросил обоих заградить и не отверзать более свои уста. Понятно, что современные дети и не подумают делать то, что говорят им родители и даже священник. Для начала оба получили по сотне приседаний. Баталия и не думала завершаться. За каждую реплику пришлось добавлять еще по пятьдесят. В районе 300-400 приседаний полемика иссякла. «А я не буду приседать», -заявляет мне тут Кирилл, – я вообще сюда отдыхать приехал!» Спорить с ним я не стал: « Не надо не приседай, я на твоем месте так бы и сделал. Но только вот завтра ты не поедешь на горячий источник, сегодня не пойдешь в баню (клуб останешься охранять), а сейчас пойдешь молиться на второй этаж (в затвор) и будешь молиться до тех пор, пока тебя не осенит идея совершить все приседания; и пока ты не присядешь, затвор твой не закончится». Ну как тут не полюбить физкультуру! Было, правда, несколько попыток стать затворником, но больше чем на полчаса молитвенника не хватало
. Все назначенные приседания были детьми выполнены, иногда в рассрочку. Отличники строевой подготовки за несколько дней совершили по 1200-1300 приседаний. Удивительно, но слышать и слушать к концу нашего санатория все стали с первого раза, редко со второго. Раздражительные и вредные дети поначалу часто ссорились и тяжело мирились. Заметив ссору, я стал назначать всем участникам физупражнения и (о чудо!) просто с моим появлением недовольства стали бесследно испаряться из коллектива. Местные жители стали замечать, что клуб стал обитаем, видели подрясник, детей, стали узнавать о ремонте дома молитвы, стали приходить и предлагать помощь. Стали приходить и сокочинские дети. Их в общей сложности было больше десяти человек. Без присмора их оставлять нельзя. И матом поговорить могут и поведение не на высоте, но зато могут работать. Две трети работ сделали они. Мне (по секрету) говорили что, мои работники на прошлой неделе почистили местную администрацию на предмет лишних компьютеров и ненужной оргтехники. А вообще время от времени от их помощи страдают местные магазины и предприниматели. Слава Богу, в наших рядах ничего лишнего не пропало.
Было над чем подумать. Может кто-то из них станет на путь веры? Пути Господни неисповедимы. Во всяком случае в храм (клуб) они приходили с благими намерениями. Были и очень неплохие ребята и девочки. Одна с нами ездила в храм на службу, исповедовалась и причащалась. На вечернюю молитву к нам приходило до десяти человек местной молодежи. Запомнилась одна трехлетняя девочка в плащике и соской во рту. Она с серьезным видом и свечкой в руке простояла спокойно все молитвы. Не вынесла душа поэта позора мелочных обид! Одна девочка Лера, когда мы собирались на вечернюю службу в субботу, спросила: «А можно я свои вещи с собой возьму?» Интересный вопрос. «Конечно можно, нужно!», – ответил я, размышляя о происходящем. Вообще уехать в разное время хотели все, но до вещей ни у кого дело не дошло. По дороге в Елизово в храм я вызвонил одну знакомую и попросил приготовить к нашему приезду баньку. Субботний вечер время не самое подходящее, нужно молиться перед причастием, но ради такого случая я решить пожертвовать сном. Лера пошла к маме наговорила ей, что значит лагерь особого назначения. На рынке одна соседка слышала невольно эти сокочинские злоключения бедной девочки и ужасалась.
Вообще девочка эта была наиболее адекватная, залетов у нее почти не было и присела она (за кампанию) всего пару сотен раз за весь санаторный период. Жаль, мне было её отпускать. Ну, чтож, такова жизнь. Приехали со службы, когда пили чай в ожидании, пока наши девочки в бане напарятся, начинает звонить мой телефон. Я смотрю, а там уже несколько звонков, пока ехали не слышал. Оказывается наша Лера приехала домой, погуляла по улице, делать нечего, вспомнила свое житие в Сокоче и давать плакать. Мама ей говорит, что ты мне днем ничего этого не рассказывала? Давай звонить, каяться, проситься назад. Ну, что делать? Решили на первый раз простить. Банька сработала. Утром Лера отстояла всю службу, не помню причащалась ли она (может не приготовилась). А остальные дети все готовились и причащались. Оставаться в Елизово никто и не думал. Вообще таких детский поездок и лагерей (православных) в последние годы моей жизни было больше десяти. Мы жили (обычно в палатках) в Суздале, под Торжком, на берегах Дона у Дивногорского мужского монастыря, а Переяславле на берегу Плещеева озера, под Анапой, на Соловках и в Абхазии. А однодневные поездки в Воскресных школах у нас были почти ежемесячно.
Комментарии